"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Быханов Фёдор - Страница 1477

Мы стояли, слившись в долгом поцелуе, и время для нас просто перестало существовать. Когда мы, наконец, отстранились друг от друга, то мне почудилось, что наши тени на асфальте сдвинулись на сантиметр-другой или около того.

– Как, Сережа? – Спросила Вика, не сводя с меня жадного взгляда, словно пыталась максимально подробно запечатлеть мой образ, как это делал на лестничной клетке я. Я прекрасно понял, что Вика имела в виду даже до того, как она пояснила. – Ты жив? Ты не умер?

Я на короткое мгновение прикрыл глаза, потому что готовился сказать ей, пожалуй, самую страшную вещь, которую только можно измыслить. Я собирался рассказать всю правду о себе.

– Сложно сказать, но то что мне пришлось пролежать некоторое время похороненным, это факт.

Перед моим внутренним взором непрошено восстала непроглядная могильная тьма, а в ушах зазвучали крики мертвецов.

Мой ответ заметно пошатнул и без того нестабильное эмоциональное равновесие Вики, но внешне она держалась очень даже достойно.

– Так это все… было на самом деле? Ты стал одним из оживших мертвецов, которых поднял Аид? – Спросила она с затаенным страхом в голосе, внутренне сжавшись в ожидании подтверждения ее догадки.

– Нет, Вика, все намного хуже. Я и есть Аид.

Такого откровения девушка никак не ждала. От жуткой новости Виктория вдруг часто задышала и начала медленно оседать на землю. Я вовремя сориентировался и подхватил ее, с небольшой тревогой отмечая подозрительный туман в ее сознании. Складывалось впечатление, что она находится в предобморочном состоянии на грани беспамятства, так что я немного встряхнул ее, приводя в чувство. На лице Стрельцовой снова появилось более или менее осмысленное выражение, и она честно попыталась утвердиться на ногах.

– Что ты сказал? – Ошарашено переспросила она, хотя я почувствовал в ней ярое нежелание услышать повторение моей последний фразы.

– Мы можем где-нибудь поговорить? – Перевел я нашу беседу в немного другое русло, заодно давая Вике время оклематься. – Мне очень многое нужно тебе рассказать.

– Да, конечно… – девушка несколько заторможено кивнула, а потом спохватилась и сделала жест в сторону подъезда. – Пойдем ко мне.

Пока мы возвращались в ее квартиру, я с тоской отметил, что Вика воспылала ко мне если не стойкой антипатией и отвращением, то уж намеком на неприязнь, как минимум. Она не могла оставить меня за своей спиной и постоянно озиралась, словно ждала какой-то подлости или вероломного удара исподтишка. Нет, внешне она оставалась почти такой же, насколько это возможно сказать о человеке, который узнал, что его собеседник страшное чудовище, но внутренне… она сильно изменилась. Удивительно, как она вообще смогла себя пересилить и пригласить меня к себе домой.

Когда мы вошли к ней, я отметил, что в обстановке жилища не произошло кардинальных изменений. Все тот же уютный ремонт с преобладающими светлыми тонами, минималистичная, но красивая мебель и куча различной умной бытовой электроники. Едва переступив порог, я расслышал чьи-то голоса и сразу же насторожился, но тут вошедшая впереди меня Виктория громко объявила:

– Ребята, извините за отсутствие, но посидите, пожалуйста, без меня, хорошо?

– Вика! – Раздался чей-то возмущенный возглас. – Ты куда пропала? Да еще и телефон не взяла!

– Ну так вышло, – бессильно развела она руками, – если что, я в дальней комнате.

Она уверенно пошла вперед по длинному коридору, увлекая меня за собой, не слушая больше ничьих возражений, а я, проходя мимо кухни, успел заметить компанию молодежи, собравшуюся там. Черт, да для меня теперь любой, кто не выглядит как сморщенный урюк будет восприниматься молодежью…

Внезапно я встретился взглядом с одной блондинкой и к своему удивлению узнал в ней Алину. Ту самую девушку, с которой я познакомился в прошлой жизни в спортивном клубе. Прошедшие месяцы не сильно сказались на ней, разве что теперь ее волосы были перекрашены в более светлый цвет, отойдя от того иссиня-черного, с которым я ее и запомнил. Она скользнула по мне беглым взглядом, но, как и ожидалось, не узнала, и вскоре снова вернулась к разговору с кем-то из гостей. Судя по всему, ее больше удивило, что Виктория исчезла одна, а потом вернулась с каким-то дедом, но все же не настолько, чтобы пойти начинать выяснять причины странного поведения хозяйки квартиры.

Проведя меня в самую дальнюю комнату, Вика уселась на пуфик в углу, предоставив мне самостоятельно выбрать, куда я сяду – на диван или в одно из двух кресел за стеклянным столиком. Куда бы я ни приземлился, между нами будет, как минимум, пару метров расстояния. Я понимал, что это не случайный выбор, и оттого втройне больно было наблюдать за этими предосторожностями. Еще тяжелее было читать эмоции девушки в этот момент, но мне сложно винить Вику за такое недоверие. С трудом представляю, как бы я сам повел себя на ее месте. Должен признать, что держится она просто потрясающе стойко.

Я выбрал самое дальнее кресло, чтобы не смущать и не нервировать девушку лишний раз, уселся в него и начал рассказывать. В процессе своей истории, я попытался отрешиться от внешнего мира, потому эмоциональные вспышки Вики сбивали меня и заставляли подолгу подбирать дальнейшие слова, стараться излагать более мягко. Но из этого ничего упорно не получалось. Те события, которые я описывал, просто невозможно было пересказать простыми словами, которые не заставляли бы слушателя пугливо съеживаться или брезгливо содрогаться от их жутковатой неприглядности. Поэтому, я и описывал все так, как оно и было на самом деле, без прикрас, без купюр, без утайки, без эвфемизмов.

Я начал с самого начала, с тех самых пор, как я осознал свой дар, потом как добывал себе Силу, спонсируя столичные хосписы, после поведал о первых проблемах с криминалом, которые начались у меня после разговора с трупом Свиридова. Когда я дошел до своего похищения и первого убийства, Вика начала нервно тискать свои искусственные пальцы. Это, как я успел заметить, стало ее новой неосознанной привычкой, наряду с постоянным поправлением челки, которая скрывала ее глазной протез.

Я рассказал ей о похищении Алины, о том, скольким людям пришлось умереть, дабы она снова оказалась на свободе, поведал о почти удавшемся покушении на меня, о тюрьме, о замысле Сухова, о побеге, об инсценировке своей смерти, о ее похищении и наказании, которое постигло ее обидчиков. Было видно, что Викторию просто разрывает на части – одна ее половина хочет возмутиться и смертельно обидеться на меня за то, что я не открыл ей правду раньше, а другая истово не хочет верить, что все это происходило на самом деле. Но она терпеливо слушала меня, не рискуя перебивать или задавать наводящие вопросы.

Единственный раз, когда лёд ее самообладания дал трещину, это когда речь зашла об ее семье. Я не стал от нее скрывать ничего об отце, о погибшей матери и ее любовной связи с покойным заместителем председателя следственного комитета. Но даже тогда она ничего не сказала и ни в чем не обвинила меня, а лишь попросила сделать небольшую паузу. Она выскочила из комнаты, а вернулась с несколько расфокусированным взглядом и легким туманом в мыслях, будто влила в себя чего-то горячительного и без сомнения довольно крепкого.

И только когда я начал рассказывать о войне, которую собственноручно развязал на столичных улицах и в которой полегли сотни тысяч человек… кстати, заодно и выяснилось, что правительство всеми правдами и неправдами пытается число жертв скрыть и занизить. Первоначально было объявлено о полусотне тысяч трупов – жертв взрыва и военных действий, но вскоре, под давлением недовольства общественности, это количество выросло в два раза. И в дальнейшем увеличивалось еще дважды, пока не остановилось на отметке в двести семьдесят тысяч убитых. Это значение, хоть и по-прежнему подвергалось критике, но все же было достаточно огромным, чтобы заставить замолчать многих скептиков. А чтобы никто не пытался упрекнуть власти в желании скрыть потери среди населения, предыдущие «официальные» данные были объявлены промежуточными, вроде как не все тела еще обнаружили и не все крайне тяжелые раненые умерли в палатах. О том, что вся эта статистика наглая ложь, твердо знал, пожалуй, лишь я один, кто вел в атаку армию покойников. Но даже мне было неведомо точное количество жертв…