"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Быханов Фёдор - Страница 1025

— Чего кричишь? — оборвал его Александр. — Вставай.

Его схватили за руки, один стражник впился немытой пятерней в волосы. Ладно бы в свои, а то — в чужие. Они не ожидали такого развития события, поэтому даже не знали, что дальше делать.

Князь поднялся на колени, посмотрел снизу вверх на людей с явной ненавистью. Время шло, и взгляд его менялся: сначала он стал удивленным, потом — вопрошающим, в конце концов — удовлетворенным.

— Значительное, говоришь? — спросил он каким-то нехорошим тоном и встал на ноги. — Ну что же, будет тебе значительное.

Он осторожно, но без прежнего страха перед болью вдел свое тело в рубаху, не прибегнув ни к чьей помощи, и забрался в седло своего коня. Даже цвет кожи на его лице потерял невеселый желтушный оттенок, приобретая естественный для любителя, то есть — профессионала выпить колер. Вероятно, это была игра света и полутонов от подымающегося утреннего солнца.

— Он мне больше не нужен, — сказал Ярицслэйв с доброй улыбкой палача перед курируемой им пыткой на дыбе. — Вот моя благодарность.

— Погоди, — сразу же проговорил Александр. — Это же не благородно (выделено мной, автором)! Я ж тебя от боли спас!

— Спасибо тебе! — отреагировал князь. — Благое (выделено мной, автором) дело сделал. Потомки тебя оценят. И я тоже оценю. Но ничего значительней смерти я придумать не могу. Так что — ничего личного. Мочите его парни!

Сказал и, развернув коня, поскакал в обратный путь. Один из стражников, тот, что держался за Александровы волосы, поспешил следом, кивнув напоследок человеку, ничем пока не занятому. Тот радостно ухмыльнулся и облизнулся, как ящерица. Он подошел к "старцу" и без замаха ударил его в живот. Чудотворец резко выдохнул из себя весь воздух и обмяк в руках людей, его державших. Те отпустили его, и каждый нанес исключительный по силе, но не по меткости пинок. Александр каждый раз дергался, но как-то не очень естественно.

Стражники, привыкшие к подобного рода развлечениям, начали слаженно работать руками-ногами, но каждый из них ощущал, что что-то здесь не так. То ли не слышно звука ломающихся костей, то ли не чувствовалась характерная отдача, когда нога, либо кулак находит наиболее ранимое место на человеческом теле. Конечно, проще было просто прирезать этого чудотворца, как барана, но тогда весь спектр удовольствия от проделанной работы сведется к минимуму. В стражники люди шли именно затем, чтобы их защищал Закон, а они — этот Закон блюли. Закон же гласил: работа должна приносить удовлетворение. Вот они и работали, как этим делом занимались их предшественники, как будут следовать этому трудовому кодексу много позднее их потомки.

— Все, хватит, — внезапно произнес Александр и, увернувшись от очередного выпада в свою сторону, поднялся на ноги. Выглядел он не то, чтобы очень помятым и забитым до полусмерти. "Старец" сейчас больше походил на готовящегося к поединку воина.

Стражники слегка замешкались и почему-то одновременно оглянулись на ожидающих их смиренных коней, словно в надежде на их помощь. Но животные безразлично взглянули на своих хозяев и продолжили увлеченно выискивать в земле лесные корнеплоды, поводя ушами и встряхивая временами головами. "Наше дело маленькое — знай себе, скачи", — думали кони.

Каждый из трех княжьих людей подумал про себя, что фраза, послышавшаяся ему — просто причудливая игра лесных звуков или крик загадочной птицы выпь — и с новой энергией принялись за дело. Однако не прошло и нескольких мгновений, как один из них отлетел назад на несколько шагов прямо в ствол высоченной сосны. Она и сломалась. Не сосна — спина, приложившаяся о дерево.

Двое других не заметили потери бойца, пока оба не ощутили свое одиночество. Один из оставшихся стражников, вдруг, выплюнул из себя огромный сгусток крови, в котором щепетильные патологоанатомы могли бы различить кусочки легких, ему стало невыносимо одиноко от понесенной потери, он и умер. Другой сразу же ощутил потерю плеча товарища, на которого можно положиться в избиениях, как на самого себя, и затосковал. Но тоска быстро прошла: если ломается шея, тут уже не до сантиментов.

Александр, тяжело дыша, вытер тыльной стороной ладони кровь и пот с лица, повернулся и пошел к своему дому. Какой тут может быть сбор лекарственных трав и растений, когда вся роса уже высохла! Да, к тому же, предстояло еще закапывать тела этих ненормальных, готовых по первому слову мучать и убивать, чтобы по второму слову этим гордиться: как же — герои! "Они не ведают, что творят", — эта мысль была нелепа и вызывала непреодолимое раздражение. "Ничего личного", — вторая мысль, отвергаемая, как зачумленная.

— Все — личное! — сказал он вслух, а лошади за его спиной навострили уши. Они послушали еще, но, не дождавшись более ничего членораздельного, развернулись и уныло пошли по своему следу в обратную сторону. Больше ловить им тут было нечего, теперь они вольные мустанги, собьются в табун и будут скакать по деревенским огородам, подъедая овес и сладкую редиску. То-то крестьяне обрадуются!

А Родя рыбачил, придумывал новые песни и ни сном, ни духом, что радость на земле: князь Ярослав выздоровели! Лишь только чудотворец Александр знал, что будет дальше. Наверно, потому что ему шепнул Бог. А он, в свою очередь, пустого не кажет.

Ярицслэйв, конечно, радовался пуще всех. На радостях даже забыл, что где-то в вепских болотах остались его верные слуги, до сих пор не вернувшиеся обратно. Ну да невелика потеря: мяса вокруг много, всегда можно вырастить на свой вкус и пристрастие. Но напрасно князь не задумывался о покаянии. Его душа, не израненная совестью, сохранившаяся в первозданной целостности слишком тяжела для человека. Обрекая ближних на боль и страдания, а также возвышая никчемных людишек, теряется мера, ибо все поступки воспринимаются верными, все — во благо. Своя избранность навязчиво перерастает в уверенность: я — бог, твою мать!

Ярицслэйв явил себя бездыханным, не прошло и полугода. Точнее, его таковым мертвым нашли подчиненные, мертвее не бывает. Несколько ночей до этого он выл, как собака. Этому никто не удивлялся: подумаешь, воет человек! Такая вот сановная прихоть. Тем более что чудачества с князем начались сразу после возвращения от неведомого "колдуна". Начал он страшиться своей тени, все время дергался и озирался.

Одна престарелая повариха при дворе шепнула своей более молодой коллеге, что тени боятся — век воли не видать. Позднее под пыткой в воспитательных, так сказать, целях пояснила: бесы — они не лыком шиты. Тень — единственное доступное для них укрытие, в котором можно сопровождать погубившего душу человека даже при свете солнца. Чем больше гадостей совершил субъект, тем увереннее себя чувствуют посланцы Вия, сулят вполне заслуженные муки, тянут когтистые лапы, касаясь ими самого сердца, смерть близкую предрекают. Вот и становится отмеренный век безрадостным и лишенным любого проявления воли. Только страх и ужас. А от этого — понос и желание выть.

Да и пес-то с ним, с Ярицслэйвом, никто особо не горевал. А дети его даже радовались. Есть такая особенность у княжичей — искренне желать смерти родителям и самым близким родственникам. Это и называется благородством.

В тот, памятный встречей с князем день, точнее уже глубоко вечером, почти ночью Александр был очень печален, с лица его не сходило выражение глубокой скорби. Словно в ответ на это состояние, задул совсем нетеплый ветер, по небу начали беспорядочно носиться порванные в клочья облака, и весь лес тревожно зашумел.

— Сыграй мне, Родя! — внезапно сказал "старец", доселе не проронивший ни слова.

Рыбак, добывший сегодня, как никогда ранее во всей своей прежней жизни, рыбы удивился, но виду не подал. Кантеле мигом оказалось у него на коленях:

— Я уже многих не помню

С кем я когда-нибудь был.

Где я напился бессонниц.

На перекрестках судьбы.

Мне уже с многими скучно,

Успел от многих устать,