"Зарубежная фантастика 2024-2". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Гудкайнд Терри - Страница 921

— ... Решетки? — озадаченно переспросила Ледедже.

— Кончай дуру из себя корчить! — взмолился Демейзен. Голос у него был не на шутку раздраженный. — Тебя, что ли, в школе вообще ничему не научили?

Кто-то называл ее по имени. Все плыло, казалось каким-то непрочным, в том числе и ее чувство самоидентификации. Она с трудом поняла, что выкликают именно ее имя. Затем оно прозвучало снова. Кто-то называл ее по имени.

А вот они — кто бы это ни был — говорят что-то еще. Сперва она была уверена, что ее называют по имени, но теперь усомнилась в этом.

У нее сложилось впечатление, что звуки его теперь означают не то, что раньше, а нечто иное, и в их новом значении она не могла быть уверена. Она могла знать. Даже должна была. Но она не была уверена, что это за звуки и для чего они нужны. Нет-нет, они явно значили не то, что она сперва подумала. Все плыло.

Йиме.

Но ведь это ее имя, не так ли?

Она не была уверена. Это слово должно было означать что-то очень важное, необычное, неординарное, и она знала, что оно действительно что-то значит. Оно было похоже на имя, вполне могло сойти за имя. Да, скорее всего, это и было имя. Но вот только чье? Вполне вероятно, что оно принадлежало ей.

Йиме?

Надо открыть глаза. Она захотела открыть глаза. Она не привыкла делать усилие, открывая глаза, осознавать его. Обыкновенно это происходило, стоило ей только захотеть.

Но если подумать хорошенько...

Йиме, ты меня слышишь?

... о том, что это может означать, то смысл может проясниться. Надо только постараться. Вот опять, прямо у нее над ухом, пока она думала, как бы лучше взяться за выполнение трудной задачи — открыть глаза. Опять явилось это... чувство, ощущение, что кто-то или, может быть, что-то называет ее по имени.

— Йиме? — позвал тоненький пронзительный голосок. Он был какой-то дурацкий. Будто кто-то притворялся, говоря таким голосом. Нарочно это делал. А может, с ней говорит ребенок, надышавшийся гелиевой смеси?

— Йиме? Йиме, как ты? — спросил скрипучий голосок. Такой противный, что даже слышать его было мукой. Вместе с тем... он уходил, отдалялся, пропадал. Его заглушал рев большого водопада или, во всяком случае, того, что очень походило на водопад; это мог быть и рев ветра в кронах высоченных деревьев.

— Йиме, ты меня слышишь?

Голос, похоже, принадлежал механической кукле.

Она решила проверить это, открыла один глаз и действительно увидела куклу.

Я угадала, подумала она. Кукла стояла и смотрела на нее. Очень близко. Она стояла на полу. Из этого можно было сделать вывод, что она сама лежит на полу.

Кукла стояла, согнувшись под каким-то странным углом. В принципе, ей бы давно уже полагалось упасть. Наверное, у нее были специальные подпорки или магниты в ногах. Когда-то в детстве у нее была похожая игрушка, так та умела лазать по стенам. Она прищурилась и попробовала оценить размеры куклы. Похоже, что они совершенно обычные. Человеческий ребенок, только начавший ходить, мог бы взять ее на руки, как взрослый берет его самого. У куклы были желтовато-коричневая кожа, черные кудряшки, непропорционально большая голова, длинные пухлые конечности. Она была полнощекая. Из одежды на кукле имелись жилетик и брючки темного цвета.

— Йиме? Ты слышишь меня? Ты видишь меня?

Голос шел откуда-то изнутри куклы. Рот двигался, словно кукла сама произносила слова, но ей тяжело было судить, так ли это, потому что у нее что-то случилось со зрением. Наверное, в глаз что-то попало. Она попыталась дотянуться рукой до лица, чтобы вытереть то, что заливало ей глаза, или вытащить то, что там застряло. Кисть не слушалась. Да что там кисть — вся рука онемела и не двигалась. Она испытала другой вариант, другую комбинацию предплечье/локтевой сгиб/кисть/ладонь, но это не помогло. Ее мозг, казалось, посылал сигналы обеим рукам, обеим кистям, пытался принудить их к повиновению, но где-то на середине пути команды эти глушились. Она понятия не имела, что с ней. С другими частями тела вышла похожая заковыка. Чудеса, да и только. Она устала об этом думать, устала сражаться со своим телом. Ей захотелось зевнуть, но что-то сковывало движения челюсти и подбородка.

Она открыла второй глаз и увидела двух кукол. Они были одинаковы, обе наклонились к ней под одним и тем же углом.

— Йиме! Ты пришла в себя! Ты вернулась! Отлично!

— Ийуась? — переспросила она. Она хотела сказать Вернулась?, но у нее не получилось правильно произнести это слово. Губы и зубы не работали так, как надо. Она попробовала глубоко вздохнуть, это тоже не получилось. Все ее тело будто защемило чем-то очень большим и крепким, как если бы она пыталась вырваться из чьей-то почти необоримой хватки и не могла. Она попала в ловушку.

— Не уходи, Йиме, — пропищала кукла.

Она попыталась кивнуть в ответ, но... нет.

— Ага, — удалось ей выговорить.

До нее внезапно дошло, что на самом деле кукол не двое, а только одна. У нее просто двоилось в глазах. Кукла была слишком близко, а у нее в глазах плясали какие-то черные пятна. Все, на что бы она ни бросила взгляд, виделось под неправильными углами. Потолок, если его условно так называть, угрожающе нависал над кудрявой головкой куклы. В темном, тесном, заваленном всякой рухлядью помещении сияющая кожа куклы казалась единственным источником света.

Куда это ее занесло?

Она попыталась вспомнить, где была перед тем, как отключиться.

Она стояла под кораблем, слушала его инструкции, под ней сверкали звезды, скопления и планетные системы, а огромная темная громада корабля висела прямо над макушкой. Нет, не так. Она шла под прикрытием этой громады по какому-то обширному пространству, обильно поливаемому дождем; тупоносый корпус корабля висел над ней, как огромная гора из черного стекла, исполинский плоский нож, готовый рассечь Вселенную до основания, до самого донышка...

— Йиме! — проскрежетало что-то. Она заставила себя открыть один глаз. Ага. Перед ней по-прежнему стояла эта странная крохотная кукла, согнувшись под неестественным углом.

— То? (Что?)

— Не делай этого. Не проваливайся. Не уходи. Будь со мной.

Ей захотелось рассмеяться, но она не смогла. Не проваливаться? Не уходить? Куда бы она могла уйти? Она поймана, она в ловушке.

Кукла подошла к ней на коротких толстых ножках, походка ее была ужасно неловкой. В одной ручке кукла что-то держала, вроде иголки с продернутой в ушко блестящей ниткой. Нить уходила за спину куклы, где между двух наклонных плитообразных поверхностей лежал узкий участок полной тьмы. Зрелище двух очень близких, почти сходящихся поверхностей за спиной куклы показалось ей знакомым, но отчего-то неправильным, искаженным.

В другой ручке кукла тоже что-то сжимала. Игрушка подковыляла так близко к ее голове, что она больше не могла ее толком видеть. Но чувствовала. Маленькое тело куклы протискивалось где-то совсем рядом с ее головой.

— То ты делаешь? — спросила она. Что-то холодное надавило на шею. Она попыталась пошевелиться. Подвигать, все равно, чем. Глазные яблоки и веки работали. Рот тоже, но не до конца, губы плохо ее слушались, сомкнуть их и нажать ими друг на дружку стоило немалого труда. Лицевые мышцы более-менее в порядке. Язык, горло, дыхательный аппарат: немножко. Пальцы на руках? Не слушаются. Пальцы на ногах? Тоже. Мочевой пузырь? Она чувствовала какое-то напряжение. Чудесно. Если очень постараться, она сможет описаться.

Всеми остальными частями тела, туловищем и головой она пошевелить не смогла.

Внезапно картинка наклонной плоскости за спиной куклы обрела смысл, и она сообразила, что находится на борту корабля. В той же гостиной, где и раньше, когда началось внезапное ускорение. Ускорение? Разве корабли ускоряются?

Это был пол, вывернутый и прижатый к стене. Она лежала на стене. Пол соприкасался со стеной, утыкался в нее. Ее зажало там, где пол утыкался в стену. Очевидное объяснение неспособности двигаться.