2028 (СИ) - Полетаев Илья - Страница 9

— А по поводу торгового центра – правда? — спросил Антон, чуть подавшись вперёд и внимательно смотря на Илью.

— Смотря о какой «правде» ты спрашиваешь, — ответил вопросом на вопрос Илья.

— Про зелёное свечение над крышей комплекса.

Студенты замолкли, все как один посмотрев на Илью. Вокруг костра вновь сгустилось молчание. Мне даже показалось, что к нашему разговору подключились и другие уши.

Илья чуть подумал, повертев дном бутылки по полу, потом, не поднимая взгляда, сказал:

— Знаете, там и так хватает разного дерьма. Некоторое из них вы и сами видели. Скажите, вы хотите придумывать себе ещё что-то? Чтобы скучно не было?

— Но об этом говорил один из…

— Кто? — не дав докончить студенту, резко спросил Илья.

Все замолчали. Илья осмотрел каждого.

— Скажите его имя. Как его зовут?

Никто не ответил. Я мимолетно глянул на Антона, убеждавшего нас с Васей в истинности слуха, но и тогда Антон не назвал имя того, кто ему это сказал.

— То-то же. Послушайте-ка меня внимательно, — Илья подался вперёд, сгорбившись и подогнув под себя ноги. Поисковик осмотрел каждого сидящего у костра; на его лице с низко сомкнутыми бровями зловеще плясали багровые отблески. — Не стоит забивать себе голову всякими байками. Это сейчас вообще ни к месту. И не фантазируйте о том, что там, — он кивнул на заколоченные большие окна за нами. — Думайте о том, что здесь. Так вам всем будет проще.

Никто ему не ответил. На миг на всех нашло мрачное настроение. Студенты понурили взгляды, и их лица погрузились в темноту, что живой субстанцией подползла к костру в этот момент, и даже огонь будто бы нервно шарахнулся назад, словно попятился, выставив перед собой сполохи.

Разрядил обстановку Владислав. Словно чувствуя мрачное напряжение, музыкант взял свою гитару и сказал:

— А давайте-ка я сыграю что-нибудь душевное.

И его пальцы стали играть, и гитара дала голос, что в миг разлетелся по хмурым душам всех сидящих. Мелодия грела их, и от того там почувствовалась оттепель. Владислав играл музыку, одну из тех, что были популярны в старое время. И это нас всех успокаивало. Успокоился даже сам Илья, поняв, что немного переборщил.

Я лежал напротив, смотрел на него из темноты, как бы исподтишка. Я был уверен: поисковик знает что-то. Знает ответ на мой вопрос. Но я не смел задать его. Уж точно не сейчас и не при всех, тем более когда настроение у группы начало подниматься. Слушая музыку, что грела не только уши, но и сердце, я вновь почувствовал, как глаза мои смыкаются.

— Ладно, парни, погнал я отдыхать. — Я медленно встал, попрощался с каждым.

— Давай, Паш, спокойной, — сказал Владислав.

Я развернулся и хотел уже идти к выходу, но заметил возле бара одну девушку. Так и стоя возле костра, как истукан, я смотрел на неё. Она расплатилась талоном и купила бутыль, внешне похожую на ту, что была у поисковика. Наблюдая за ней, за тем, как она выбирает напиток, как достаёт из кармана своей коричневой курточки кусочек заветной бумажки, я почувствовал, как усталость снова отошла, будто море перед приливом. Я давно знал, как её зовут. Саша. И она, как и все, часто бывает здесь. Но вот уже на протяжении четырёх лет никак не решаюсь подойти и заговорить с ней. Конечно, были моменты, когда мы пересекались во время работы, но за процессом не разговоришься, только обрывочными просьбами что-то подать или помочь перенести.

Она была на курс старше меня, училась на филологии, насколько мне известно. У неё была уверенная, смелая походка, при которой она одним взмахом закидывала назад свои каштановые пряди. Внешне Саша выглядела бойкой, в душе была общительной девушкой, с которой все разговаривали свободно. И только из всех трёхсот человек не мог подойти и заговорить с ней лишь я один. Так, чтобы просто поболтать. Всегда я придумывал себе отговорки, и всегда потом жалел. И вот сейчас она стоит возле бара, открыв бутылку, и пьёт. Саша развернулась, и мне показалось, что взгляд её стрельнул именно в меня. Внутри что-то словно ёкнуло. Я отвернулся и увидел Васю, который шёл вместе с другом в сторону столовой.

— Паштет, идёшь завтракать? — спросил тот, чуть замедлись.

— Да нет, аппетита нет. Устал очень, спать сейчас иду.

— А, ну смотри. Не проспи тогда ужин, а то придётся голодным всю смену стоять.

Вася ушёл, а я всё стоял спиной к ней. Услышала ли она? Обратила внимание на нас? Я всё никак не мог решиться подойти, а ведь она там стоит сейчас одна, и это отличный повод, чтобы начать разговор.

Я вдохнул полной грудью, наконец точно решив. Потом развернулся и увидел, что кто-то к ней уже подошёл. Какой-то парень, высокий, уверенно облокотившись локтем о стойку, о чём-то с ней разговаривает. Он заказал тоже бутылку, и вот они стоят вместе, как мне показалось, слишком близко друг к другу. Увидел, как Саша посмеялась над какой-то его шуткой, а потом хлопнула его по плечу, даже как-то по-мужски, что ли. И я почувствовал укол ревности. Я смотрел на них и представлял, как тычу этого хмыря носом в кафель.

Потом помотал головой и быстро пошёл отсюда прочь. Настроение снова испортилось, и как назло чувство усталости не подступало. Я миновал коридор с жёлтыми стенами, вышел на лестничную площадку, спустился на второй этаж и оказался в продольном жилом коридоре. Идя мимо полуоткрытых аудиторий, корил себя за трусость и неуверенность. Наконец, дошёл до нужной белой двустворчатой двери. Она находилась напротив расступившегося пространства с большими заделанными окнами. Раньше здесь была кафедра политологии. Сейчас же эту комнату мы делим с Виталиком.

Я открыл дверь и вошёл внутрь. Комната пустовала. Возле запечатанного с противоположной от входа стороны окна по обеим сторонам располагались матрасы: слева – мой, справа – Виталика. У стены справа стоял старый шкафчик, в котором мы хранили свои вещи, а напротив располагалась маленькая деревянная тумбочка, почти пустая за исключением пары фонарей, двух книжек и стопки ненужной бумаги. Рядом со входом была ещё одна дверь, ведущая во второй кабинет, но сейчас там было что-то типа склада неработающей техники.

Закрыв дверь, я медленно прошёл по комнате и остановился у окна. Было сумрачно, свет дня неохотно протискивался сквозь узкие щели между прибитыми досками. После звона голосов в коворкинге мои уши ещё привыкали к тишине, что витала в этой комнате. Она ощущалась плотно, отдавая слабым, еле заметным звоном. Я молча смотрел в бреши между заколоченными досками. Сквозь узкие щели прорисовывалось ничего: серая плотная мгла закрыла собой всё.

Простояв так некоторое время, я развернулся к лежанке справа, посмотрел на неё. Застеленная, пустующая. Перед своим выходом на первую вылазку Виталик тщательно заправил её, хотя раньше такого за ним я не замечал.

Я присел на свою лежанку, на неубранную и чуть смятую постель, прислонился спиной к стене и положил на неё затылок. Прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину, ловя эфемерную пустоту, что сейчас царила в комнате. Ощущая одиночество. Снова посмотрел на лежанку напротив. Так я сидел до тех пор, пока усталость снова не подступила ко мне. Сняв ботинки и не раздевшись, я завалился набок, укутался одеялом, и через минуту уже забылся во сне.

Глава 3. Вопросы, требующие ответов.

Когда я проснулся, комната была погружена в кромешную тьму. Я понял – уже поздний вечер. Сколько я проспал – не знал. За время подобной жизни, когда весь организм перестроился на непрерывную частоту повышенного внимания, я приспособился просыпаться без будильника. Да и таких вещей сейчас у нас уже не было. Но само по себе время оставалось; механические часы, висевшие на стене в коворкинге и напротив аудитории, ведущей на балкон, отсчитывали стрелками секунды, и мы точно знали, какой нынче час.

Спать мне удавалось по семь часов, ни больше, ни меньше. Выработал мой организм такой режим сна. Но сейчас было очень темно, и мне казалось, что я проспал довольно долго.