Прекрасные дьяволы - Эшвуд Ева - Страница 4

– Кажется, я смогу узнать название улицы, – говорит Вик. – Подождите…

Он увеличивает изображение, настраивая картинку в поисках нужных меток. Когда он останавливается на перекрестке, Мэлис резко кивает, затем смотрит в мою сторону и указывает подбородком на дверь.

– Мы пойдем туда и попробуем проследить за путем, которым пошел Илья, – говорю я Вику, догадываясь, о чем, должно быть, думает Мэлис. – А ты продолжай просматривать.

– Хорошо. Идите. – Братишка даже не удосуживается оторвать взгляд от своих компьютеров. – Если повезет, он оставил след, который вы сможете отследить. Позвоните, если что-нибудь найдете.

– Обязательно. Ты тоже звони, если наткнешься на что-то.

Он кивает, его пальцы продолжают порхать над клавишами. Мы с Мэлисом направляемся к выходу, но прежде, чем доходим до двери, Вик снова заговаривает.

– Мэлис… – говорит он, а затем замолкает с напряженным выражением лица.

Мэлис просто кивает.

– Знаю, – говорит он. – Позвони мне, если что-нибудь найдешь. Что угодно.

– Конечно.

Мы поворачиваемся и выходим из комнаты, и я изо всех сил стараюсь держать свои эмоции под контролем, пока мы спускаемся по лестнице на первый этаж. То, что даже Вик, который всегда был мастером скрывать свои эмоции и держать все под контролем, волнуется, говорит о многом. Уиллоу много значит для всех нас, и то, что она пропала и находится в опасности, приводит меня в гребаное бешенство.

Мы с Мэлисом собираемся и через несколько минут садимся в машину. Он поворачивает ключ в замке зажигания, двигатель урчит, и мы выезжаем из гаража. Пока едем, я позволяю тишине затянуться на мгновение. Мне не хочется задавать вопрос, который вертится на языке. Но чем дольше я его не задаю, тем сильнее он заседает у меня в голове, и, в конце концов, я все же делаю глубокий вдох и бросаю взгляд на своего старшего брата.

– Как думаешь, Уиллоу еще жива?

Его челюсть сжимается, а пальцы сжимают руль так, что костяшки пальцев белеют от напряжения.

– Да, – хмыкает он. – Пока что.

Мне не требуются объяснения, чтобы понять, что он имеет в виду. Все это время Илья искал информацию, пытаясь выследить убийц своего брата. Теперь у него в руках Уиллоу, единственная свидетельница убийства. Он использует ее именно так, как мы и боялись: как средство добраться до нас троих.

Этого мы и боялись с самого начала. По этой самой причине мы преследовали ее, а затем заставили переехать к нам, когда стало ясно, что кто-то рыщет вокруг и задает вопросы.

Когда мы согласились отправиться за Николаем и отомстить за смерть нашей матери, мы знали, что есть шанс, что кто-нибудь пронюхает об этом и решит отомстить нам. Но пришли к решению, что рискнуть стоит.

Теперь меня переполняет страх, что Илья замешан в этой заварухе. Но страх не за себя и братьев. На это мне сейчас насрать.

Все мое существо боится за Уиллоу. За прекрасную ангельскую малышку, что попалась нам в руки, а после стала для нас чем-то большим, чем просто девушкой, которую можно использовать в своих целях.

Я знаю, она сильнее, чем кажется.

Но с таким человеком, как Илья… этого может оказаться недостаточно.

3. Уиллоу

Грудь поднимается, а в нос ударяет тошнотворно-сладковатый запах гниющего дерева, плесени и пыли.

Я лежу лицом вниз на полу, куда Илья кинул меня, когда снова притащил к тому месту, где я сидела. Сердце сходит с ума – от попытки бегства и от страха перед тем, что случится дальше.

Я была так близко, но, увы, недостаточно.

Илья снова схватил меня, и теперь он зол.

Я извиваюсь на месте, пытаясь высвободить запястья из веревок, которые все еще крепко стянуты за моей спиной. Теперь, когда угол наклона моих рук изменился, и я больше не привязана к стулу, подвижности стало чуть больше.

Но не успеваю я воспользоваться этим преимуществом, как Илья хватает меня и грубо переворачивает на спину. Я вздрагиваю, когда мои руки оказываются за спиной, прижатые моим весом.

Лицо Ильи искажается маской гнева и презрения, а после он разрезает веревки, обмотанные вокруг моего торса. Затем скользит по мне руками, его грубые пальцы проникают в те места, где нож разрезал мою рубашку, и касаются кожи.

Внутри поднимается отвращение, меня тошнит, и я пытаюсь вывернуться, но бежать некуда. Илья жестко обхватывает ладонями мою грудь и проводит пальцами по соскам.

– Никуда ты не денешься, – говорит он, выплевывая слова с сильным русским акцентом. – Ты усложняешь мне работу, но я прослежу, чтобы она была выполнена.

– Иди на хрен! – шиплю я, и весь мой страх выплескивается наружу в виде беспомощного гнева.

– Ха. – Темные глаза Ильи скользят по моему телу, но в них нет жара. Только отвращение и ярость. – Может, это ты сядешь на мой хрен. Ты, конечно, та еще страшила, но киска у тебя наверняка тугая.

Он сильно сжимает один из моих сосков, покручивая его, и я прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать от боли. Другая его рука опускается мне между ног, обхватывая лобок через брюки.

– Нет! – Я выдыхаю, борясь еще сильнее, пытаясь вырваться из его хватки. – Нет, не надо…

Он смеется, звук получается грубый и глубокий.

– Поверь, ты не в моем вкусе, – уверяет он меня. – Тощая, покрытая шрамами. Но, может, если я хорошенько отымею тебя, ты поймешь свое место.

Я почти теряю сознание от страха, но ужас, который растет внутри, вызывает головокружение и тошноту. Воспоминания о его брате снова всплывают в голове. Та ужасная ночь, произошедшая много недель назад, смешивается с этой.

На секунду я снова оказываюсь в той комнате борделя, лежу на кровати, пытаясь справиться с охватившей меня паникой. Руки Николая повсюду, срывают с меня одежду, касаются кожи. Паника и остатки наркотиков, все еще находящихся в моем организме, мешают понять, что реально, а что нет, и лицо Ильи продолжает расплываться и изменяться надо мной – в одну секунду оно его, а в следующую – Николая.

Рука Ильи скользит вверх по моему телу, по груди к шее, а затем к щеке.

– На меня смотри, – требует он, грубо хватая меня за подбородок и поворачивая мою голову так, чтобы я смотрела на него.

Все мое тело кипит от адреналина, а его пальцы так близко к моему рту, что я инстинктивно дергаюсь.

Я вырываю свой подбородок из его хватки, а затем сильно прикусываю толстый мозолистый палец. Чувствуя кровь на языке, я понимаю, что повредила кожу. Это притупляет мои чувства и вызывает рвотный позыв.

– Гребаная тварь! – рычит Илья, отступая назад и убирая руку от моего рта.

Пока он не придавливает меня своим весом, я могу сопротивляться сильнее и пытаться вырваться, но он слишком быстр. Илья вскакивает на ноги и тянет меня за собой, обхватывая одной рукой мое горло.

У него такая большая ладонь, что он может с легкостью поднять меня за шею. Мои ноги бесполезно болтаются, я борюсь с веревками на запястьях, пытаясь глотнуть воздуха, в то время как он еще сильнее сжимает мою шею.

Черт. О боже, нет.

Какими бы ни были его планы в отношении меня раньше, сейчас он определенно выглядит так, будто хочет меня убить.

От паники и нехватки воздуха у меня начинает расплываться зрение. Я борюсь с его железной хваткой изо всех сил, но он слишком силен. Без помощи рук я не могу даже схватить его за предплечья или поцарапать кожу, чтобы попытаться заставить его отпустить меня.

Я задыхаюсь, и темнота вокруг начинает сгущаться, застилая мне зрение, а голова кружится.

Затем в темноте позади Ильи мелькает что-то яркое, привлекая мое внимание.

Огонь.

Позади него возникло небольшое пламя, вероятно, из-за искр, которые вспыхнули, когда я споткнулась о провода. Старые половицы – идеальное топливо для костра, и по мере того, как мое тело содрогается от недостатка кислорода, пламя разгорается все ярче.