"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 981

Быстро они нашли. Оперативно, если на профессиональном жаргоне. Но опоздали. Или НЕ опоздали? Выжали, вытрясли правду-матку обо мне и орловском походе? А с чего бы девушке Кате молчать? Выбор ее был ограничен: или прибьют сразу или через долгие застеночные мытарства. Имей я возможность докричаться до нее на расстоянии, сам бы и умолил говорить все, что знает. Но в том-то и заключалась главная подлая гадость, что Катя не знала ровным счетом ничего. Уехал в Орел – это выведать легко было и у кассирши из вокзальных касс, путем непрямых угроз и копеечного подкупа. Если пропала, значит, гнобить решили всерьез, вдруг еще что всплывет. А всплывать-то было нечему. Орел это вам не подмосковный Гусь-Хрустальный, это областной, иначе губернский центр, мало ли куда? Или к кому? Без подсказки скоро не отыскать. Конечно, со временем выйдут и на Благоуханного, но тут, чу! В крайнем случае, отсидится за спиралью Бруно и часовыми вышками. За Александра Васильевича, ведающего практическое значение блатного слова «общак», я был как раз спокоен. Но Катя! Чем я мог помочь ей? И было ли еще кому помогать? Слишком хорошо я себе представлял реалии, хотя и понаслышке, а это, как известно, наиболее верная информация. Если кто пропадает, так уж с концами, особенно, когда замешан криминал. Чего-чего, но криминала было по самые уши, натурально «фадеевский» разгром являлся тому прямым свидетельством.

Искать никто не станет. С заявлением или без оного. Убийства губернаторов, шитые белыми нитками, и те сходят с рук. Так, скажите на милость, кому нужна залетная, нищая провинциалочка? Я пожалел, что не родился на свет хотя бы в лихое правление Ивана Четвертого, прозванного Грозным. Тоже мне! И церковный Стоглавый собор, и наиважнейшие гражданские Земские, сословные: все же требовал свихнувшийся на молитвах царь пускай и крошечную толику народной легитимации своим безобразиям. Куда-то вел, к чему-то звал, за что-то воевал, взятие Казани и возведение храма Покрова Богородицы мало ли стоят? Блаженного и того не тронул, хотя мог как куренка. Хлебнули, человечишки, конечно. Но помяните мое слово, нынешние девяностые еще не так отзовутся. Еще за ними разгребать, не разгребут и во сто лет, скорее сами разгребатели скурвятся от беспомощности, какого бы блага они ни желали изначально. Потому что, разбойнику власть единожды дай. И все. Развратит и раскурочит, оглянуться не успеешь. На пять минут или на пять лет, разница невелика. Добрые нравы созидаются веками, а гробятся одномоментно, на малую секундочку отпусти, дескать «все можно» – без идеи, без погибели «за дело революционных масс», да хоть бы и во имя царя-самозванца, но нет, – просто «ВСЕ МОЖНО». Во имя исключительно живота своего, свобода, урки, бля! После нас хоть потоп! Вот тут сказочке конец. Замученные вдовы, сироты, интеллигентишки вшивые, работяги чмошные – мусор, чего на них глядеть. Пища для волков. Резать, резать, пока не выйдут все, а там алкать иное стадо. Не важно, братва или милиция, это прежде была милиция, народная или высокородная, но была. Очень скоро волки примерят все погоны до последнего, уж больно сытно, потому что природные овчарки-охранители для них те же овцы, в отсутствие пастуха. Поменяют название и личину, а суть, суть! Суть останется разбойничья. Они уже вхожи, они уже перелицовывают мундиры. А завтра начнут перелицовывать дома и улицы. Меня вдруг озарило. До гомерического хохота! Пожалуй, в государстве нашем осталась одна неявная, но что-то могущая сила. Проклинаемая на все лады, поносимая ругательно по проспектам и закоулкам, стыдная, окстись-некрёстная, рядом стоять и то, зазорно. Но чем богаты. Если собрать совместно всех Александров Васильевичей, благоуханных и дурно пахнущих, всех подпольщиков-узурпаторов, тайных канцеляристов «в штатском», капитанов, полковников и даже генералов, всех, кто был, есть ныне и пришел после них, то можно постепенно, далеко не враз и не в два, сложить круг. Который полетит над водами, подхватит, не потонет и выплывет. Ибо, как ни крути, силовые структуры безопасности входят в само определение государства, без них оно блатной притон, «малина» или «хаза». Хочешь, не хочешь, но работу чистильщиков и выметальщиков сора из углов должны осуществлять те, кто это умеет делать и вдобавок обладает возможностью. Нравиться, не нравиться, в данном случае вопрос посторонний. Иначе никак, иначе кранты. После – на здоровье, каркать можно сколько угодно: примут хоть ушат дерьма и отойдут привычно в тень, где их самая сила, лишь бы задача была исполнена. Потому что, как известно, против лома нет приема, кроме иного подобного инструмента «из тово же матерьялу». Потому что демократия – это хорошо, когда есть демократы. Но первые и самые разумные из них без вести ухнули в начальном беспределе, а те, которые следом именоваться стали так – хоть горшком назови, только «тырить слам» не мешай. Хуже этого вообще ничего не может произойти, оттого и средство тут одно единственное. Кардинальная прочистка кишок ведерной клизмой тоже ведь не сахар, по правде говоря, но помогает. При запорах совести. Однако про светлое будущее определенно на долгое время предстоит забыть. Повторюсь: помяните мое слово. (Кстати, когда, спустя годы, писались нынешние строки моих воспоминаний, мне пришло в голову: некоторые надежды из тогдашних моих умственных упражнений воплотились в реальность. Хотя и не в том виде, как я полагал. Но даже малая малость лучше, чем вообще ничего).

Так размышлял я не к месту, сидя на мрачной, убогой кухне, будто у погасшего погребального костра, со стаканом «бурачихи» в ослабевшей руке. И даже плакальщица была, Лялька опять начала всхлипывать. А что еще остается, если ничего поделать нельзя?

Кажется, я заснул. Привалился к липкой, затянутой клеенчатыми обоями стене, и отрубился начисто. Уже на рассвете меня растолкала Лялька.

– Ты бы шел. Отсюдова, – недружелюбно проворчала она, и загремела чайником у плиты. – Увидят, что ты опять здесь терся, не оберешься после говна.

– И без меня не оберешься, – напрямую сказал, не хватало еще, чтобы в придачу ко всем бедам эта несчастная Лялька пострадала без вины. – Бежать тебе надо. Сегодня же. Есть куда? Или к кому?

– Не особо, – без малейшего намека на истерику сообщила, будто в раздумьях на эту тему находилась давно. Но, может, так оно и было. – Да и бабла негусто.

Она не просила, она меня не видела в упор, но словно бы разговаривала сама с собой о наиболее насущной нужде. А я подумал: бедные наши девчонки, как быстро они отучились ждать от нас помощи, до такой степени, что им в голову не приходит. Рыцари, – эка куда хватил, рыцари! разве рядовые дружинники, – которые могли бы защитить, и которые защищали прежде, по Бурьяновскам попрятались. Отсидеться, отложиться, отодвинуть себя от неприглядной реальности. Кушайте на здоровье, пока вообще не останется таких вот, надежных убежищ, потому что подруг наших перебьют или в подстилки зачислят насильно. Стыд-то какой! Я, будто слепой, утративший вдобавок и чувство осязания, зашарил по карманам брюк, не попадая, не угадывая, не поспевая за собственным бесповоротным решением.

– Вот возьми. Все, что есть. Честно, – будто она собиралась проверять! Какое там, не ожидала! Лишь бы не подумала, что откупаюсь. – А хочешь, с собой заберу. Правда, не безопасно это. Но вдруг тебе легче?

У меня оставалось от размена где-то баксов восемьдесят, при скромным моих расходах и того было астрономически много, я уже говорил, Спицын пожертвовал мне целое состояние. Вот, пригодилось. А я что? Странствия мои, похоже, близились к завершению, лучше и не каркать вороном, к какому – повезет, если успею на последнюю, назначенную вслепую встречу. Но если и повезет, от экономии денежных знаков впредь случится мне мало проку, да и неважно это больше, перебьюсь как-нибудь. Вопрос в другом – лишь бы она взяла.

– Ладно. Спасибо. Чудной ты, – однако, опасливо взяла, будто я мог передумать или ударить даже. – Мелочь забери на метро. Сам-то выкарабкаешься? Я с тобой ни-ни, уж извини. Жить охота.