"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 920

Напоследок еще хотел покончить счеты с Каркушей. Не нужен стал более Иван Леонидович, много слышал и подозрительно о многом догадывался. Квитницкий определено видел на фуршете, как Иванушка лишние слова кидал своему подопечному, к которому и приближаться-то был не уполномочен. Никогда не служил Каркуша полноценным и полноправным винтиком в подчиненной Дружникову, сплоченной команде скорпионов и тарантулов. Вот Семен Адамович и «Армян», те дело иное. Их манить не надо, только направление успевай задавать. И на пакости куда уж изобретательны. Подопрет, так и в зад поцелуют, а прикажешь – очень просто сожрут с потрохами. И главное, с удовольствием. Или, к примеру, Кадановка. Им Дружников порой восхищался. Никогда прежде не встречал он человека, который умудрялся продаваться с таким изяществом и столь задорого! Нравственные, публичные сомнения Сергей Платонович как никто умел превращать в звонкую монету. Даже от кошки драной, Таримовой, имел прибыль. Дружникова же он восторженно боялся и одновременно успевал дергать за рукав, мол, не забывай, сыпь корму, а я уж отслужу. И служил, Дружникову на загляденье, иным прочим в пример. Или, опять же, Стоеросов, его Дружников после победы намеревался допустить в узкий круг. Хорошего тарантула, с правильными задатками, можно было вырастить из опасливого и лукаво послушного «призрака оперы». Пусть и далее блюдет за народной культурой и моралью, чтобы нигде и ничего самовольно не проросло. А с Каркушей надо кончать. Он лишний человек, как лермонтовский Печорин. Нет, не выйдет из него нужного толка. В этом Дружников, чем дальше, тем больше убеждался.

Ныне отдавал он приговоренному Иванушке последние распоряжения.

– К Мошкину более не ходи. И вообще. За него ты теперь не ответственен. Все бумаги и расчеты подготовь, до завтра. Сдашь лично мне.

– А потом? В смысле, Олег Дмитриевич, что мне делать потом? – упавшим голосом спросил Каркуша. В недавнее время от текущих дел его отодвинули, одним Мошкиным он и занимался.

– Потом? – недоуменно спросил Дружников, и, поняв, что отчасти выдал себя, поспешно сказал:

– Потом дам другое дело. Ответственное. Будешь сидеть исключительно над моими личными проектами. Вроде, как поверенный в делах.

А про себя добавил: «На том свете!». Затем выпроводил Каркушу вон:

– Сейчас иди. Срок по Мошкину до завтрашнего утра. Нечего время терять.

Каркуша выскочил прочь. И опять Дружников в самоуверенности не досмотрел и не учел. Иванушка в его кабинете многое понял и сложил в законченную головоломку. Не сносить ему головы более и впредь, как пить дать с похмелья. Срок до завтра, вот он и будет срок. А потом, как с Муслимом или с этой несчастной подругой Мошкина, загадочно погибшей при подозрительных обстоятельствах. Слишком много смертей вокруг, в последние дни, особенно. Все они, без исключения, выгодны Дружникову. И тайна Мошкина. В том, что она есть, Каркуша был уверен. А еще, ему очень хотелось жить, и ради трех уже детей, и просто так. Каркуша принял решение, правильное или нет, но другого не предвиделось.

Для начала позвонил из телефона-автомата у метро на Охотном ряду, велел жене и детям, ни о чем не спрашивая, уезжать заграницу, в какое получится место, и взять с собой все доступные деньги. Притом никому не сообщать, куда едут, даже ему. Жена, подготовленная Каркушей заранее к подобному повороту событий, ужаснулась и всплакнула в трубку, но обещала все исполнить тотчас. Иванушке на душе полегчало. И он предпринял второй шаг к призрачному пока спасению. Бросив любимый свой «Чероки» на подземной стоянке у Манежа, отправился на метро, куда бы думали? Правильно, на станцию «Проспект академика Вернадского». И дальше, к шестнадцатиэтажной башне у дороги, сразу за гостиницей «Комета».

Охрана видела его и взяла на заметку, но поскольку, все знали о его кураторской должности, проходу Каркуши никто не воспрепятствовал. Только отметили в сводке.

Дверь Иванушке открыл Эрнест Юрьевич. В женском фартуке и с шумовкой в руках.

– А я вас раньше видел, молодой человек, – приветливо сказал ему Грачевский, и кивнул на кухонное орудие в руке, – если не опасаетесь прожаренных свиных бифштексов с холестерином и картофелем во фритюре, добро пожаловать к нашему столу.

Грачевский действительно безвылазно осел в квартире у Вилли. И действительно опасался за душу и жизнь своего молодого друга. Вот уж, как без малого неделю, со дня похорон Леночки, о которых и вспоминать невыносимо, несчастный генералиссимус лежал на бабушкиной кровати, отвернувшись к стене. В разговоры не вступал, ел через силу, если Эрнест Юрьевич уж слишком приставал. И никакими способами нельзя было добиться его возвращения к нормальной жизни. Грачевский приглашал уж и Рафу с его шумами и бестолковыми разглагольствованиями, и рассудительного Василия Терентьевича со вздохами и осторожными намеками на необходимость смириться и существовать далее. Пришлось обоих спровадить, из-за явных неудач их благих намерений, тем более квартира генералиссимуса была тесноватой, и без смысла толочься в ней получалось неудобным.

Теперь Грачевский имел некоторую надежду на нового визитера. Однако, тот, предварительно представившись ему Иваном Леонидовичем Каркушей, огорошил писателя странным заявлением, даже и для фантаста.

– Я к вам надолго, – сразу же определил Каркуша. Будто бы исполнил арию Васисуалия Лоханкина «я к вам пришел навеки поселиться». – Если не прогоните.

Эрнест Юрьевич, уразумев детали рассказа и безнадежный страх, звучавший в каждом слове, постановил:

– Оставайтесь, кончено. Однако спать вам придется на кухне, я вам раскладушку соображу. Кровать, как видите, занята, а на раздвижном кресле, уж простите негостеприимного старика, я нежу свои старые кости.

И Каруша остался, еще одним безвылазным жильцом Мошкинской квартиры. Он тоже жарил на кухне, помогал по хозяйству, пытался и словесно достучатся до генералиссимуса, но безуспешно. Главное, что был Каркуша до сих пор жив. А значит, решение он выбрал правильное и спасительное.

Дружников, к своему личному негодованию, беглеца Иванушку пока уничтожить не решился. Не хотелось делать этого на глазах Мошкина и его «матери Терезы», ни к чему было тревожить муравейник. И так понятно, что Каркуша никуда не денется, ну и пусть сидит, может, жабу из яйца высидит. Дружников беситься по этому поводу не стал.

Вилли, если не видел, то слышал все, что происходило в его квартире. И как приезжали Рафа и Василий Терентьевич, и как уехали ни с чем. И как хлопотал вокруг него добрейший Эрнест Юрьевич, пытался увлечь разговором и иногда уговаривал поесть. Старик изо всех сил старался и обещал сделаться в будущем отличным кулинаром. Частенько сам с собой, но как бы и для генералиссимуса, Грачевский развлекался рассказами вслух о собственных житейских проблемах. Так Вилли узнал, что Эрнест Юрьевич совсем уж было уговорил Сашеньку отважиться на второй брак, и непросто это далось, но тут выросло нежданное препятствие. Нет, дело заключалось не в Сашеньке, хотя та на первых порах Эрнесту Юрьевичу отказала решительно. В деньгах на прожитие Сашенька не нуждалась, писательскими титулами ее соблазнить не вышло – покойный ее муж тоже не последним был человеком. Однако, еще при первом знакомстве, на провокационный вопрос Грачевского, есть ли у них совместное будущее, Сашенька ответила утвердительно. И Эрнесту Юрьевичу удалось взять ее тем, что от судьбы, мол, все равно не уйдешь. На этот аргумент Сашенька возражений не нашла и дала Грачевскому предварительное согласие. Но вот, встал больной вопрос. Что делать с сыном? В их хоть и большой, но всего только двухкомнатной квартире, втроем выйдет тесно. Эрнесту Юрьевичу необходим отдельный кабинет, и Илюшу нельзя беспокоить. Переезжать же к Грачевскому им не имело смысла по двум причинам. Во-первых, квартира его тоже была всего из двух комнат, а во-вторых, Илью нельзя оставлять без ухода и присмотра.

Илья в свою очередь вышел для знакомства с женихом матери лишь раз, буркнул сквозь зубы «здрасьте», что само по себе являлось у него высшей степенью одобрения. А на невыносимо длинную для его ушей тираду Грачевского о планах на совместное проживание, ответил: