"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 905

Потому что, в последние дни и месяцы размышлений, генералиссимус многое для себя понял о Дружникове. И не без влияния Грачевского. Как был прав Эрнест Юрьевич, некогда в этой комнате и за этим столом говоря о подлинной природе человеческого антихриста! О темном, скрытом опасливо от посторонних глаз, нутре, которое в прискорбных обстоятельствах непременно явит себя во всей красе. Для Вилли в свое время Дружников, будто зазывала в мишурной, актерской лавке, выставил в витрине обманные и привлекательные внешней оболочкой товары. Могучий ум, расчетливый и точный, житейскую дальновидность, завидную храбрость и даже дар некоторого предвидения обстоятельств глобальных масштабов. Эти-то качества для себя и удерживал Вилли, как повод для восхищения. Такую могучую реку, да на мирную бы электростанцию! Сколько света бы было! Ведь не сразу же и не без колебаний вступил Дружников на роковую для него дорогу! И он спорил и вел яростные схватки сам с собой. Но темное нутро победило, и Дружников пожинал плод этой победы. Ах, как Вилли был однажды неправ, сравнив «ОДД» с катастрофическими монстрами прошлых времен. Не был Дружников никаким Адольфом Гитлером. Не был и Наполеоном. Потому что не принес в себе самом никакой, пусть даже бредовой, абстрактной интеллегибельной идеи. Его инстинкты и желания имели лишь природное, чуть ли не бытовое свойство. Нахватать как можно больше, для материального желудка и для удовлетворения чувственных порывов, но коли не дадут, силой отобрать у остальных. Ни к чему в данном случае расти над собой и вообще стремится к заоблачной цели. А чтоб не завидно было Дружникову тем, кто не хлебом единым жив, то пришлось «ОДД» поступить согласно закону Оккама и выбрать из всех возможных решений самое простое. Опустить мир до собственного порядка и изгнать, истребить из него тех, кто меряет человеческую жизнь иной, более достойной мерой. Как следствие, основать царство таких же, как он, разумных, хитрых и подлых животных. В чьих глазах он пребудет вечным кумиром и полубогом. По сути – «коровницыным сыном» с неограниченными возможностями и звериными наклонностями. Паучье царство, с Тифоном во главе, повергнувшее во прах олимпийских богов, вот то будущее, его мечта, без чести, морали и совести, возвращающее человечество в нравственно первобытный век. Вооруженный, однако, современными средствами пропаганды и истребления. Вплоть до ядерной бомбы. Ибо того, кого не угнетает в сожалениях безвинная гибель одного человека, не устрашит казнь и сотен тысяч людей, некстати подвернувшихся под безжалостный, с гвоздями, каблук.

Пока же, оставив в стороне печальные переживания о возможном будущем человеческой вселенной, Вилли приводил себя в порядок перед зеркалом. Темно-синий, в тонкую, серебристую полоску английский костюм, сидел на нем безупречно, галстук, завязанный еще со вчера заботливой Леночкиной рукой, вроде бы, без повреждений определен на свое место. Ботинки блестят, запонки сияют, длинные, светлые волосы богемно уложены по плечам и придают легкий артистический шарм. По крайней мере, выделят генералиссимуса из толпы и заставят не принимать слишком всерьез его особу, делающую бизнес в духовной сфере. Лена с раннего утра по телефону порывалась примчаться к генералиссимусу на квартиру, проводить его напутственными сборами и навести последний лоск. Но за домом, возможно, следили, а Вилли не хотел привлекать внимания к своему походу раньше времени. Вдруг Дружников узнает о его приглашении или заинтересуется суетой вокруг квартиры? Ни к чему все это. И Леночка поняла, зато умучила телефонными советами. Пока Вилли не посетовал на то, что звонки мешают ему сосредоточиться. В общем, так оно и было.

Дружников же последние полгода вел себя до странности тихо. Чем только лишний раз подтверждал опасения генералиссимуса о полной его боевой готовности к непредсказуемым действиям. Однако, внешне все выглядело естественно и благопристойно. Словно не было ни смены верховной власти, ни грядущих выборов на носу. В президентских гонках Дружников не участвовал и вообще свою кандидатуру не выдвигал. Наоборот, явился с поклоном в общей толпе к новому правителю и умудрился добиться некоторой благосклонности, как близкий к семейству отставного царя человек.

Казалось, поверхностно и обманчиво, что «ОДД» занят исключительно текущими делами и семейными обстоятельствами. Недавно Полина Станиславовна родила ему в законном браке дочь, которую уже окрестили в Богоявленском соборе с участием митрополита Московского. Имя дали в честь матери Дружникова – Раиса. Сама же Полина Станиславовна, по слухам, больших проблем мужу не доставляла, хотя и взбрыкивала иногда. Да и как же иначе, если Дружников по-прежнему львиную долю редкого свободного времени проводил не где-нибудь, в бывшей своей гражданской семье. А там, поди разбери, с кем он это время проводит, со старшим сыном или с его матерью? Чего таить, мать маленького Павлика настоящая раскрасавица, не убавить, не прибавить. Полина Станиславовна однажды ездила специально посмотреть на нее со стороны, издалека и в тайне. Посмотрела. И сделала вывод. Никто и никогда по доброй воле такую женщину не бросит, разве что, совсем не в своем уме. Стало быть, повод для беспокойства имеется, да еще какой. Но Полина Станиславовна переживала недолго, а вскоре оставила беспокойство совсем. Временное ее умопомрачение от внезапных приливов любви к своему супругу прошло (двигателю Дружникова было к счастью не до нее), а нынешнее полузамужнее положение вполне Полину Станиславовну устраивало. Приятностей от общества Дружникова она не испытывала, денег и уважения имела вдоволь, куда больше прежнего, да и Дружников ее в расходах и капризах негласно поощрял. С рождением дочери нашлась и цель в жизни. Порой Полина Станиславовна ощущала нечто близкое к чувству благодарности по отношению к Анюте Булавиновой. За то, что та, неведомо для себя самой, избавила Полину Станиславовну от лишнего внимания со стороны нелюбимого мужа, и, таким образом, предоставила законной жене Дружникова относительную свободу и возможность наслаждаться молодостью и ее благами. Анюту же Полина Станиславовна ни в чем не винила. Только удивлялась. Но, как говорится, на вкус и цвет… и так далее. Хотя относительно вкуса Анюты Булавиновой у нынешней жены Дружникова имелись великие сомнения. И Полина Станиславовна, по привычке, распространенной в ее кругу, приписала неотразимость своего мужа для госпожи Булавиновой исключительно великой силе денежных знаков. Впрочем, разве ее самое не продали в свое время тому же Дружникову? На этом соображении Полина Станиславовна успокоилась окончательно. Соприкасалась с мужем лишь на протокольных мероприятиях, да изредка дома, была вполне счастлива в роли молодой мамы и официальной супруги значительного человека.

Генералиссимус встретился с Эрнестом Юрьевичем на площади Гагарина, где и пересел в машину писателя. Не потому, что не доверял своему Косте, а просто не хотел ставить подневольного человека в трудную ситуацию. Что Костя вынужден доносить о каждом шаге своего хозяина, Вилли был превосходным образом осведомлен. Сам же Костя ему в этом и сознался давным-давно, не желая допускать двусмысленностей в отношениях. И даже выразил как-то готовность вводить в намеренное заблуждение опекуна Каркушу, если хозяин увидит в том нужду. Но Вилли, сердечно поблагодарив Костю, от опасной затеи отказался. Костя был на своем месте, и рисковать его отставкой генералиссимусу не хотелось. Помощь, которую мог при случае оказать Костя, не представляла большой величины, игра не стоила свеч. Однако, про себя генералиссимус держал преданность своего шофера в поле зрения и в запасе, просто так, на всякий случай.

В настоящий момент Костя мог сообщить о шефе весьма безобидную информацию. Встретился с Грачевским, пересел в его серебристый «мерседес» и умчался неведомо куда, не удосужившись доложить водителю о собственных планах.

Эрнест Юрьевич разъезжал уже и на «мерседесе», пусть не самой крутой модели, но достаточно новом и представительном. Но не мог, бедняга, до сих пор понять и принять факт свалившегося на него везения. И новая машина, и не сравнимое с прежним благосостояние, поклонники и поклонницы его таланта, старые и из поколения молодого, и досужая общественность, чуть ли не благоговейно отныне внимающая каждому его экранному и печатному слову, и собственное издательство, в недалеком будущем, собственная же остросоциальная передача на телеканале. Все это казалось Эрнесту Юрьевичу случайным и чрезмерным, оттого несколько тягостным. Но Грачевский, как мог и в чем мог, старался сослужить преданную службу своему молодому другу, был ныне одним из самых рьяных «Крестоносцев удачи».