"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 1060

– Я первым пойду. Ты – в двух шагах позади. Не отставать и на пятки не наступать – короче, держи обозначенную дистанцию. По команде. Команда будет: «за мной»! – это она и есть, – майор без намека на стеснительное колебание переступил высокий бронированный порог.

– Все же там люди гражданские, могут испугаться, – на всякий случай упредил его Леонтий: было бы жестоко стращать шиншилловую фею внезапным военным маневром, вдруг лично она ни в чем не виновата?

– Если бы гражданские не были такими тупыми, они ходили бы строем, – подал в ответ майор Сергей Сергеевич наповал убойную реплику, после чего у Леонтия едва не сдохла от понятийного шока большая часть нервных клеток. – Заяц трепаться не любит! Вперед! За мной! – он не воздел руку на отлете с зажатым в ней командирским пистолетом, но все равно, Леонтий ясно представил себе этот известный, многократно тиражированный кинокадр, и поднялся в решительную атаку из окопа, хорошо еще не закричал: За Родину! За Сталина! а в какой-то краткий миг очень хотелось.

В квартире по-прежнему пахло. Тем самым. Ядовитым. Знакомым. Едва запах был подсознательно опознан, как тут же все существо Леонтия, вздрогнувшее и вздыбившееся, стянул ледяной коркой ползучий ужас. Он ощутил свое, ничем не прикрытое сзади, темечко, беспомощное и покорное, будто бы удар вот-вот будет нанесен, неотвратимо, стоит лишь попытаться оглянуться – так не оглядывайся, не оглядывайся, это всего лишь воспоминание, утешал он себя. Но успокоил его, однако, неприязненно-сварливый голос Ломоть-Кричевского: – Ну, и смердит! Еще ведь люди интеллигентные. Эх, на один только денечек, да в наш второй взвод, когда я дневальным. Было времечко, я тебе скажу! Давно, а будто вчера! – майор запыхтел где-то в темном коридорном далёко, тогда-то Леонтий понял, что приотстал.

– Вы в каком полку служили? – спросил, догоняя, и только потом уже сообразил, что именно он сморозил. Благодарение всем небесам и преисподним, майор не был поклонником великого «гэг-мейкера» Остапа Бендера:

– Я рязанское десантное заканчивал. У нас был курс, а не полк. Курсант я был, понятно? Меня после отобрали за заслуги, – тем временем оба они вышли в заставленную плотно старинной мебелью, сумрачную гостиную.

– А-а-а! – протяжно и согласно отозвался Леонтий, не стоило и спрашивать, куда отобрали и за что. Ну их, этих военных, с их загадочными делами, влипнешь еще ненароком! Наконец-то смог здраво рассудить Леонтий, если не брать в расчет, конечно, то обстоятельство, что стояли они посреди совершенно чужой квартиры, и все их действия вполне квалифицировались согласно УК как взлом с проникновением. А так – ничего, способность соображать непредвзято вроде бы вернулась на свое место.

Они синхронно-зеркально огляделись. Майор повернул свою «рязанскую» мордуленцию сначала справа налево, потом слева направо, Леонтий сделал в точности наоборот. На его взгляд, как будто ничего не изменилось. Со дня последнего приезда Жанны Ашотовны – книжно-журнальный, выцветший хлам был в целости на своих местах, обмотанная тряпками хрустальная люстра, мебель и ковер прикрыты древними, как папирусные манускрипты, «правыми» газетами, кажется, попадались местами даже номера идейно-выдержанных «Известий» времен «меченого Мишки». И никаких человеческих следов, то есть – абсолютно, в смысле: квартира представлялась и была на самом деле абсолютно нежилой. Ни там тебе брошенной второпях массажной щетки-расчески, ни забытой помады, ни початого флакончика духов, чего уж – русским духом вообще не пахло, да и вообще никаким духом, ни эфиопским, ни эскимосским, одной только гадостной дрянью того самого, травленого укропа. Но возвращаясь из поворота налево в исходное положение, Леонтий заметил все же кое-что, чего в гостиной быть не должно, и никогда не было раньше. В углу, приткнувшись в тесноте у многие лета не мытого окна, стояло нечто. С виду напоминавшее задрапированную мешковиной циклевочную машину, какие встречаются в средней руки гостиницах класса «Турист», или богатых ведомственных домах культуры с непременными, парадными паркетными полами.

Нелепо и ужасно вытаращив глаза, Леонтий многозначительно кивнул в сторону полотерного устройства, почему он не решился донести о своей находке вслух, крапивный бес его ведает. Майор тоже не произнес в ответ ни полслова, будто и на него нашел «немотный» стих. Однако, будучи человеком военным и не из пугливых, отважно шагнул к загадочному предмету и в одно движение, махом, сорвал с него зашуршавший жалобно покров, оказавшийся вовсе не мешковиной, а… ой! Серо-грязный машинный чехол, едва коснувшись пола, растекся мгновенно по рассыпанным вокруг, скомканным в беспорядке газетам, затем как-то рывком скукожился в крошечный детский мячик, сделался пурпурно-бархатным и словно бы замер в ожидании – мол, ну как вам, фокусик-то, ничего себе?

– Эт-так, …еть… через забор! – и впрямь куда как забористо ругнулся Ломоть-Кричевский, споро нагнулся за нагло алевшим мячиком: какой смелый, какой отважный человечище, еще успел подумать о нем Леонтий, и что сам бы он на подобное никогда не решился.

Однако отважный майор получил шиш – мог бы и не нагибаться. Коварный мячик вовсе и не думал даваться в храбрую майорскую руку, отпрыгнул в сторону и снова нахально замер, слегка посверкивая одним боком – будто забавлялся морзянкой.

– Да ну его! – озлился вдруг майор, и чуть было не плюнул в сторону коварной штуки, да видно одумался: не в офицерских, наверное, принципах плевать на пол в жилом помещении. После чего, нарочно бодро шагнул к полотерной машине. Леонтий за ним.

Но это оказалась, что и понятно, никакая не полотерная и не циклевочная машина, а несусветная несуразица. Потому что она была сплошная… ну, или почти что. Здоровенная желтая дура – не хватало только черного клейма к примеру «блек-энд-деккер», – и ни тебе выключателя, ладно, пусть не сенсорного, пусть бы ручка-рубильник, ни тебе худо-бедно шкалы для самой грубой настройки режимов работы, даже шнура обыкновенного и того не было – как же ее запускать? Монолит – с одной единственной круглой дыркой, размером разве что с большой палец средней мужской особи. Отверстие зияло точно посередине желтеющей в мутном оконном свете машинной тушки, а может и не машинной, может, пустая коробка из-под чего-то нужного – успел продумать альтернативу Леонтий, как уже….

Ну, вы догадываетесь, что собственно произошло после «как уже…», продолжение напрашивается само собой. А почему? Читай заглавие – потому что, русский ум пытливый. Наверное, не только русский. Наверное, и польский, и молдавский, и китайский, и какой-нибудь марсианско-верхне-междуреченский. Вот только пытать можно по-разному. Тут уж, как говорится, что русскому на ать-два чихнуть, да высернуть, то немцу острый геморрой. Можно испытать сомнительный предмет другим иным предметом, кирпичом, например, так бы поступил, скажем, незатейливый скандинав, можно послать вместо себя высокооплачиваемого слугу и гордо наблюдать результат на безопасном расстоянии, так бы рассудил нефтезаливной арабский шейх, или собрать брифинг, составить бизнес-план, получить под него сперва кредит, потом офисный штат, а потом уже – в будущем году, если дивиденд обещается хороший, тогда… и так далее – это американская модель. Русский же вариант – да, да, все верно, молодцы, догадались, поделили два на полтора, пятиалтынный на ум пошел! – осуществил, не мешкая, на практике бывший рязанский десантник и нынешний майор XXX управления чем-то там военным и секретным Ломоть-Кричевский Сергей Сергеевич. Он сунул указательный правый палец в дырку. Предварительно и предусмотрительно переложив заветную свою папку теперь уже в левую руку. Отчего так? А он был правша. Все просто.

Не успел Леонтий додумать мысль, как уже… На этом, будто бы мы остановились. Теперь далее.

Как уже майор Серега, (после своего опрометчивого поступка он, думается, утратил гордое право на полноценное имя-отчество) сунул палец… туда, куда его единственно возможно было засунуть. Повезло еще, что дыра оказалась мала, не то сунул бы другое что-нибудь! (дурную башку, имеется в виду, а вы о чем вообразили? Фи!)