Когда причиняют добро. Рассказы - Ихен Чон - Страница 16

Папа первым отправился в К. Мы с мамой должны были присоединиться к нему через пару недель, когда в международной школе начнутся каникулы. Родители хотели, чтобы я закончила семестр в школе. Я уже в третий раз меняла школу. К этому я относилась смиренно. Не о чем было жалеть, нечему радоваться. То, что я уйду из школы в одной стороне света, означало, что вскоре я пойду в школу в другой стороне. А школы везде были одинаковые. Естественно, в любой школе в любой стране есть задиристые или зловредные дети. Часть парней будет называть меня «свиньёй», «хряком», «боровом» и всё в таком духе и относиться ко мне как к свинье забавной. Остальные парни и большая часть девчонок будут полностью меня игнорировать и относиться ко мне как к свинье отвратительной. Меньшая часть девочек будут сравнительно приветливы и относиться ко мне как к свинье несчастной. В первый день в новой школе Ватанаби Ли узнает, как звучит «свинья» на языке К.

Мама надеялась, что отец сам решит все вопросы, с которыми нам предстояло столкнуться на новом месте: жильё, машина, новая школа для дочери, банковские счета, телефонная связь и прочее. Сама она впадала в панику от количества дел, которые грудились друг на друге и требовали внимания. К несчастью, но всё же по справедливости, на её долю выпало собирать и упаковывать вещи. В день, когда от дома Ватанаби отъехала машина службы перевозки, вся мебель, домашняя утварь, одежда, книги, которыми пользовалась семья, были аккуратно упакованы в коробки, сложенные друг на друга. Все эти большие и маленькие коробки должны были загрузить в контейнер, в котором они морем прибудут в самый крупный порт К. Говорили, что город, где нам предстояло жить, стоит прямо на море. На каждую большую и маленькую коробку был наклеен красный знак «Хрупкое». Мама волновалась, что контейнер с нашими вещами прибудет с опозданием. Она несколько раз перепроверила окончательную дату прибытия груза. «Скажи им, что если багаж приедет позже людей, то это очень плохо. Нет, не так. Скажи, что если люди приедут, а багажа ещё не будет, то это очень плохо». Я не поняла разницы между этими двумя предложениями, но перевела, как ей хотелось. С тех пор как мы стали жить в Японии, мама часто отводила мне роль переводчика в ситуациях, требующих общения с другими людьми. Не то чтобы мама ужасно говорила по-японски, просто нельзя сказать, что она в совершенстве владела языком. Если собеседник понимал, что перед ним иностранка, и говорил медленно, простыми фразами, то маминых знаний вполне хватало для повседневного общения. Тем не менее мама всячески избегала ситуаций, когда ей надо было говорить с японцами на японском. Она рассказала мне однажды, что впервые замялась что-то сказать, когда в супермаркете на кассе ей по ошибке недодали пятьсот иен сдачи. И пока она стояла в нерешительности перед кассой, ощущая растущее беспокойство, ей вспомнился давнишний случай в гримёрке одного телеканала. Ещё до свадьбы она успешно прошла пробы в телепроект. Её первая роль была «давнишняя подруга № 3», которая случайно сталкивается с главной героиней сериала на встрече выпускников. У неё была одна реплика: «Ого, как ты похорошела!» Три дня с утра до ночи мама репетировала свои слова. О-го. Как. Ты. Похорошела. «В зависимости от того, куда поставить ударение, фраза звучала совершенно по-разному. И имела совершенно разный смысл. Кажется, я перепробовала сотни вариаций. Позднее все эти сотни фраз разлетелись и рассыпались вокруг, словно осколки стекла».

В день съёмок в гримёрке мама почувствовала острую боль в груди. Она даже подумала, что это маленький осколок, который попал ей под ноготь мизинца, поднялся по кровотоку до сердца. На съёмочной площадке она чувствовала себя скорее как паломник, которому нужно перетерпеть трудности, а не как человек, готовый ухватить судьбу за хвост. В тот день никто не сплоховал перед камерой. Мама без запинки произнесла отведённую ей реплику. «Наконец настал день премьеры, но…» Мама вдруг прервала свой рассказ. «Когда моё лицо появилось на экране, в тот краткий миг, когда оно заполнило собой весь экран… — продолжила мама, зажмурившись. — Я никогда не думала, что у меня такие широкие скулы». Согласно статистике, эпизод, в котором снялась мама, в тот вечер посмотрели 31,2 % населения страны. Это как если бы каждый третий человек включил телевизор, чтобы засвидетельствовать её широченные скулы. Едва серия закончилась, несколько человек позвонили родителям мамы, узнать, не её ли они только что видели по телевизору. На этом всё закончилось. Дальнейший график съёмок не был составлен. Если бы на маму свалилась какая-нибудь важная роль, возможно, всё было бы иначе. Но она решила, что не хочет щеголять своими неудавшимися скулами перед сотнями тысяч зрителей, только чтобы сыграть «сотрудницу офиса № 2» или «придворную даму № 3». После того как она отказалась от нескольких незначительных ролей, её и вовсе перестали приглашать на кастинг. Тем не менее мама считала, что разрыв был взаимным и двусторонним.

Я всей душой поддержала выбор мамы тех времён, когда меня ещё на свете не было. С этой точки зрения я действительно была маминой дочкой. Когда проблема очевидна, некоторые люди предпочитают бороться с её причиной. Но не все такие. Другие люди тихонько уходят в свою комнату и запирают за собой дверь. Какой смысл в изнурительном плане действий, если тёмная полоса в жизни в любом случае обязательно пройдёт? И переживая из-за пятисот иен в супермаркете, мама приняла решение, рассуждая примерно так же. Покупатели, которых было немало, в безмятежной тишине выбирали продукты. «Сумимасэн», — промолвила мама тихим голосом, но никто из служащих магазина её не услышал. «Извините, извините», — повторяла она, едва шевеля губами. Никто не оглянулся. Сердце бешено билось. Мама прижала руку к груди и медленно повернулась к выходу. От магазина она чуть ли не бежала. Вернувшись домой, мама несколько раз переспрашивала меня: «Это же всего лишь пятьсот иен. Верно?» Я уже давно задумывалась, зачем мама упорно копается в том, что уже произошло, в чём она хочет удостовериться. Я думала о том, что осталось у мамы далеко позади. Обо всех тех историях, которые она фанатично вспоминала и, еле сдерживаясь, выплёскивала на меня. Об осколке стекла, который, возможно, всё ещё оставался в левой части её грудной клетки. Но будучи ребёнком, я могла лишь слегка кивать головой в ответ.

Менеджер компании-перевозчика заверил, что беспокоиться не о чем: вещи прибудут вовремя. Мама смотрела в сторону. У неё всё ещё был крайне обеспокоенный вид. Я хотела ответить, что лично я вообще не беспокоюсь об этом, но передумала и вежливо поблагодарила менеджера. С самого рождения я привыкла разговаривать с папой по-японски, а с мамой — по-корейски. Но чтобы стать связующим мостиком между ними, мне требовалось что-то лежащее за гранью любого языка. Когда все вещи были запакованы и отправлены, дом стал как чужой. На полу, в том месте, где раньше стоял маленький обеденный стол, остались лишь четыре квадратных следа от его ножек. Эти следы были не слишком далеко и не слишком близко друг к другу. Наверное, если бы со стороны кто-то сделал фотографию, как мы втроём обедаем за этим столом, получился бы весьма гармоничный кадр. Каждый приём пищи за этим столом для меня состоял из слегка запечённых овощей, водорослей в лёгком маринаде, половины куска рыбы или постного мяса без единого следа жира, тофу, пустого бульона без соли и половины плошки риса — это всё. Я встала на одну из отметин от стола и посмотрела в окно. Ноябрь в Токио такой месяц, что можно сколько угодно держать окно открытым — холоднее от этого не станет. С запада надвигались низкие облака. Интересно, в какую сторону будут смотреть окна в доме, куда мы переезжаем. И будет ли видно из окна море? А что едят жители К.? В этот момент мамин крик прервал мои размышления.

Мама была на грани истерики. Она сказала, что пропало ожерелье. Это было ожерелье «Тиффани», которое давным-давно она получила в качестве свадебного подарка, — тонкая цепочка из белого золота и искусно обрамлённый бриллиант в форме звезды. Если быть точной, ожерелье никуда не пропало. Просто маленькая коробочка, в которой оно хранилось, уехала вместе с другим багажом. Мама совсем забыла, что собиралась в последний момент вынуть из шкафа свою коробку с украшениями, прежде чем грузчики заберут его. А шкаф тем временем уже аккуратно упаковали, чтобы защитить от ударов, и поместили в контейнер. И теперь контейнер, в котором был заперт шкаф, загрузили на тягач, который умчался в порт отправления. Возможно, мама переживала, что украшение недостаточно хорошо упаковано. Кроме ожерелья в коробке хранились разнообразные серьги, кольца и другие украшения, но мама упорно твердила только о том, что потеряла ожерелье. И вовсе не потому, что получила его на свадьбу и оно символизировало клятву в вечной любви; просто оно было самым дорогостоящим из всего, что лежало в этой коробке. Некоторое время я спокойно слушала маму, а потом поправила её: «Ты же знаешь, что не потеряла его, а просто отправила его вперёд себя вместе с другим багажом». Совершенно неожиданно мама разозлись: «Где гарантия, что ожерелье дойдёт до К. в целости и сохранности? Ты уверена, что они не заглянули внутрь шкафа в последний момент? Да его уже стащили! Грузчики те ещё пройдохи…»