Десять ли персиковых цветков - Ци Тан - Страница 40

Юноша почтительно произнес:

– Говорите, наставница!

Тогда я торжественно сказала ему:

– До своего шестнадцатилетия вы жили в даосском монастыре, а после вернулись в Императорский дворец. Мне не хочется затруднять вас, но я задам два вопроса: один о даосском монастыре, а второй об Императорском дворце.

Юань Чжэнь внимательно слушал. Почти шепотом я задала первый вопрос:

– Вы с детства жили в даосском монастыре. Там также жила монахиня, носившая белые одежды. У этой монахини была метелка фучэнь[72]. Ответьте мне, из какого дерева была сделана рукоятка этого оберега?

Он долго пытался вспомнить, но у него ничего не получилось. Я мысленно сказала себе, что несу такую чушь, ответа на которую и не сыщешь. Сосредоточившись, я продолжила задавать вопросы:

– Если не можете ответить на этот, то вот вам еще один вопрос. Вы должны внимательно выслушать его и как следует обдумать ответ. Во дворце, где вы сейчас живете, есть девушка, на лбу которой – родимое пятно в виде цветка феникса. Ответьте мне, где она живет, какое положение занимает, наконец, назовите мне ее имя.

Юноша долго хранил молчание, прежде чем ответить:

– Вопрос про даосский монастырь показал, что я совсем ни на что не годен, даже не смог ничего вспомнить. Но я знаю ту девушку с родимым пятном, о которой вы спрашиваете меня. Это Благородная наложница Чэнь, что живет в Лотосовом дворе. У Благородной наложницы Чэнь действительно есть родимое пятно на лбу. Прошлой зимой она упала в лотосовый пруд и серьезно заболела, никакие лекарства не помогали. Я уже думал, что она не выживет, но внезапно ей стало лучше. После выздоровления у нее на лбу появилось родимое пятно в виде цветка феникса. Несколько наложниц отправили Совершенного человека[73] посмотреть на это родимое пятно, и он сказал, что оно напоминает демонический цветок. Хотя отец и не поверил в это, но все же заметно охладел к Благородной наложнице Чэнь. Знаю только фамилию, а вот имени Благородной наложницы ваш ученик, к сожалению, не помнит.

Так, значит, Фэнцзю действительно явилась к Верховному владыке Дун Хуа… У этого Совершенного человека, любителя угощаться за чужой счет, действительно «талант», раз он принял родимое пятно бессмертной в виде цветка феникса за демонический цветок!

Юань Чжэнь испуганно смотрел на меня.

Я, кивнув, сказала:

– Сначала развивать внимательность кажется невыполнимой задачей, но, постигая дао, вы определенно станете более наблюдательным. Ступайте, сегодня вам не нужно снова читать каноны, лучше подумайте над подходом к изучению дао.

Юань Чжэнь поник и поплелся назад. Глядя на одинокую, унылую фигуру, я пожалела юношу. «Юань Чжэнь, ты уже достаточно внимателен, если взор твой станет еще острее, ты будешь как те восемь ученых при Хуайнаньском ване[74]».

Силуэт юноши становился все меньше и меньше. Я тут же подозвала служанку, попросив ее проводить меня в Лотосовый двор, к Благородной наложнице Чэнь.

Что ж, Фэнцзю задолжала Верховному владыке Дун Хуа за спасение жизни. По ее счетам заплатит Цинцю. Если однажды Дун Хуа решит стребовать долг, его верну я или ее родители. Сейчас я должна была, несмотря ни на что, вернуть ее домой.

Как же хорошо, что мое жилище находится так высоко – одно удовольствие спускаться вниз ко Дворцу наложниц.

Поскольку я спешила и не успела прихватить именной знак, я попросила служанку сообщить о моем приходе. Она постучала в дверь, и вскоре нам открыла другая служанка и провела внутрь. Двор был небольшой, но ухоженный, с горками, водой, цветами, травой, насекомыми и рыбками, он идеально подходил для того, чтобы в стихах воспевать ветер и луну.

На берегу пруда расположился павильон, где сидела круглолицая девушка и беззаботно кормила рыб. Внешность у нее была весьма заурядная, а лоб украшало родимое пятно в виде цветка феникса. Видимо, в это тело вселилась Фэнцзю.

Я вздохнула. Фэнцзю была единственной внучкой семьи Бай, как же она умудрилась вырасти такой своенравной бунтаркой? Ради Дун Хуа она оказалась в этом безлюдном месте и теперь кормит рыбок. Как же печально!

Услышав мой вздох, Фэнцзю обернулась.

Я с разочарованием в голосе произнесла:

– Сяо-Цзю[75], тетушка пришла навестить тебя.

Потерянная и несчастная, Фэнцзю провела больше полугода в мире смертных. Видимо, ей было так одиноко, что, едва услышав мой голос, она ринулась ко мне. Я раскрыла объятия. Она, всхлипнув, крепко обняла стоявшую позади служанку Лотосового двора, которая привела меня сюда. Я так и застыла с вытянутыми в стороны руками, не зная, опустить мне их или продолжать стоять в той же позе. Девушка заплакала и в ужасе покачала головой.

– Нет, тетушка, вы не можете забрать меня! Я люблю его, я не смогу без него! Никто не разлучит нас, никто!

Я была так напугана ее выходкой, что в ужасе попятилась. Значит, это не наша алая лисица? Хотя Фэнцзю и озорница, она бы никогда не стала устраивать истерику и взяла бы на себя ответственность за свой поступок. Несмотря на то что она без памяти влюбилась в Верховного владыку Дун Хуа и эта безответная любовь ранила ее сердце, она не стала бы рассказывать об этом всем и каждому. Обычно, чтобы справиться с чувствами, девушка топила свое горе в вине Чжэ Яня.

Второй брат, заметив, что его дочь напивается до беспамятства, как-то раз подвесил ее и жестоко избил. Она была на волосок от смерти. При взгляде на нее у нас всех сердце разрывалось от боли. Сквозь сомкнутые губы девушки текла кровь, но она не плакала. Мы с Четвертым братом боялись, что Фэнцзю и дальше будет упрямиться, выведет из себя Второго брата и он снова изобьет ее, а ведь та все еще не восстановилась! Поэтому мы отнесли ее в Лисью пещеру, чтобы вылечить. Я объясняла ей:

– Вино – не лучшее средство…

Мельком взглянув на Четвертого брата, я перефразировала то, что хотела сказать:

– Вино, изготовленное Чжэ Янем, – прекрасно, но ты целыми днями запиваешь горе вином, а это неуважительно по отношению к его ремеслу. Пойми, вино приносит лишь временное облегчение, но когда приходишь в себя, то понимаешь, что выпивка не решает проблемы.

Услышав мои наставления, Фэнцзю наконец позволила себе расплакаться.

– Я не топлю грусть в вине и, конечно же, знаю, что выпивка не поможет решить проблему. Я пью лишь потому, что, когда я трезвая, мне нестерпимо хочется плакать. Я не могу позволить себе расплакаться ни перед Верховным владыкой Дун Хуа, ни перед кем-то другим…

В конце концов, Фэнцзю была еще совсем девочкой. Мне и Четвертому брату было тяжело слышать от нее такие слова. Это был единственный раз, когда я видела слезы племянницы.

Девушка, что стояла сейчас передо мной, крепко обняв служанку, заливалась слезами. Я не знала, что сказать, и просто покачала головой. Едва я это сделала, как она заплакала еще сильнее и запричитала:

– Тетушка, умоляю вас! Умоляю, будьте милосердны, помогите мне! Я буду работать на вас как вол, только помогите!

Служанка, которую сжимала в объятиях девушка, дрожала, как лист на ветру. Я улыбнулась одними уголками рта. Внезапно Фэнцзю присела на корточки и схватилась за подол платья. Трепещущая служанка вдруг зашевелилась. Резво подпрыгнув, она начала бегать вокруг девушки и во все горло кричать:

– Ее снова рвет кровью! Скорее позовите императора, скорее принесите платок, а еще таз для умывания!

Прикрыв рот, я кашлянула и сказала:

– Пусть вас выворачивает наружу не так быстро, а то я опасаюсь, что вы можете задохнуться. Я ухожу, ухожу…

С этими словами я позвала свою служанку, которая вошла со мной и теперь стояла как громом пораженная, и мы поспешно удалились.

Всю дорогу от Лотосового двора до Бамбукового я напряженно размышляла. Благородная наложница Чэнь по характеру совсем не походила на Фэнцзю, однако на ее лбу тоже было родимое пятно в виде цветка феникса. И она сразу же признала во мне тетушку. Фэнцзю – бессмертная, и, временно заняв тело смертной, она не должна становиться такой же чувствительной, как та девушка. Но это выражение ее лица… неужели?.. Приложив ладонь ко лбу, я глубоко задумалась… Неужели она применила к себе запрещенное в Цинцю заклинание двух жизней?