Три Рождества, которые мы провели вдали от дома - Джексон Руби - Страница 40

Спустя два дня они прощались на вокзале. Дейзи ждала поезда на Лондон, за Чарли должны были заехать.

– За мной пришлют автомобиль, Дейзи. Я бы взяла тебя с собой, если бы мы с тобой не уезжали в противоположные стороны.

Честно говоря, Дейзи была не прочь остаться одна, убраться подальше от шума и сутолоки лагеря. Она бы с радостью прошлась по нему в одиночестве, по-своему прощаясь с разными его уголками. Эти месяцы и это место навсегда останутся в ее памяти. Здесь она впервые попробовала шампанское, полетала на «бабочке-медведице», здесь ее поцеловали.

Почему этот поцелуй так памятен? Она мучилась этим вопросом в вокзальном зале ожидания. Ведь он был далеко не первым: ее уже целовали друзья братьев, но как-то по обязанности, проводив ее до дома после кино, вечеринки, танцев, церкви. Те поцелуи ей не запомнились, кроме разве что самого первого, который вызвал у нее наибольшее отвращение: столкновение носов, пытающийся протиснуться ей в рот чужой язык…

То ли дело поцелуй Эдейра! Сначала почти бесплотный, легкое соприкосновение губ. Неужели она зажмурилась? Она не могла вспомнить, было ли это, зато в ее памяти осталось, как смотрела ему прямо в глаза и читала в них что-то очень важное… Второй поцелуй запомнился лучше: она даже сейчас покраснела, вспоминая свое желание – желание чего?

Он улетел, забрав с собой человека, показавшегося ей мистером Фишером. Начиналась новая жизнь. Ее ждала служба на авиабазе в Уилтшире, где она наконец-то станет заниматься авиационными двигателями, по-настоящему помогать Британии одержать победу в войне.

Что говорил об этом Черчилль? Что-то насчет совместных усилий. Именно так! С этой мыслью Дейзи втиснулась в битком набитый вагон. Совместные усилия – залог победы.

До чего же славно было снова оказаться дома! После пересадки в Лондоне Дейзи ехала, прижатая к окну вагона, и считала минуты до Дартфорда. Кто придет на вокзал ее встречать? Мысли, что совсем никто, она не допускала – и не ошиблась. Она прилипла носом к стеклу, разглядывая платформу. Отец? Мать? Роуз?

Она с радостным визгом вывалилась из двери вагона в объятья к своему брату Филу. Оба долго не могли вымолвить ни слова, а только стискивали друг друга что было сил. Дейзи боролась со слезами.

– Ты успела вовремя, Дейз, – сказал Фил. – Завтра утром я уеду в Портсмут. Отец в лавке, мать забила тройку откормленных телят, если не больше, и стряпает на весь британский флот. Давай свои вещи! Фургон на стоянке.

Она сбилась со счета, сколько времени не видела брата и не имела от него вестей. Сейчас она притворно напустилась на него.

– Ни словечка от тебя, Филип Петри, даже когда Рон…

– Я не силен писать, Дейзи.

У него был такой виноватый вид, что она рассмеялась.

– Я убедила маму, что письма моряков доставляют на сушу чайки.

– Ты так изменилась, Дейзи. Похорошела. Ты прямо красавица! Вот не думал, что назову этим словом собственную сестру.

– Брось, не дури! Как там Роуз? Она тоже не отвечает на мои письма.

– Она устала, а главное, ей все осточертело. Ей тоже хочется куда-нибудь записаться, но мама… Мне не хватает слов, Дейзи. Сэм в плену, Рон погиб, а мы с тобой… Ладно, молчу. Ты-то как?

– У меня все в порядке, Фил, я познакомилась с хорошими людьми…

– Слыхал, тебя учат летать? – перебил он ее. – Неужели правда? Неужели ты действительно залезла в этот ящик и…

– Можешь не сомневаться, и не раз. Ты не представляешь, Фил, какая это свобода, какой простор. Обожаю!

– Ну, насчет простора я как раз сомневаюсь, когда в небе темно от чертовых «мессершмиттов». Они лучше наших самолетов. Наши более юркие, прямо цирковые акробаты, зато у фрицев такие пушки, какие нам и не снились.

– Не надо так говорить!

– Правда есть правда, и говорю я только с тобой. Теперь ты служишь в ВААФ и можешь сама разобраться, что к чему.

Они дошли до фургона, Фил забросил вещмешок сестры в кузов, она уселась на пассажирское сиденье. Ехать при затемнении было трудно, но потом вышла бледная луна, и они быстро добрались до дома.

Дейзи, никогда еще не отлучавшаяся надолго, нашла родителей сильно изменившимися; они, как и Фил, нашли изменившейся ее саму. Сильно похудевшая Флора постаралась порадовать семью ее любимыми кушаньями, начиная с яблочных оладий.

– Мы все еще достаем яблоки, Дейзи, – спасибо Нэнси Хамбл с ее подвалом!

Праздничная трапеза затянулась. Неужели им выпало провести вечер без разрывающей тишину сирены? Все старались вести себя как ни в чем не бывало, расспрашивали друг друга о новостях. Грейс вернулась на ферму в Шотландию, но обещала наведаться в Дартфорд, как только выпадет увольнительная. Элси и Эрни Бруэры, как и Флора с Фредом, заверили одинокую девушку, что она может считать их дом своим. Дейзи рассказали о ее старых подругах и друзьях, но Фишера никто не упомянул. Старика, бывшего чуть ли не талисманом лавки, как будто позабыли.

Ее опять стали мучить мысли, не умер ли он. Неужели тот высокий человек, промелькнувший перед ней в новогоднюю ночь, – это он?

– Что слышно о мистере Фишере?

– Забавно, что ты спрашиваешь. Миссис Портер прибегала с его открыткой. На открытке рождественский вертеп, не иначе из лондонской Национальной галереи, в конверте банкнота в десять шиллингов. И подпись – «Фишер». Образованный человек, а написал только: «Все хорошо!» Миссис Портер без ума от счастья.

– Чудесно! – сказала Дейзи, чем и ограничилась. Если Фишер прислал своей бывшей квартирной хозяйке открытку, купленную, похоже, в Лондоне, и написал, что у него все в порядке, значит, важная персона, пассажир Эдейра, которого величали «доктором», и впрямь был их мистером Фишером.

Он напишет им, когда сможет, решила она и поменяла тему разговора, попросив Фила рассказать про флотскую службу.

Через несколько дней явился почтальон Берни. Он был мрачнее тучи. Дейзи прибиралась в семейном убежище, когда из лавки донесся колокольчик.

– Почта для меня, Берни?

– С Новым годом, Дейзи, – сказал Берни, протягивая два письма. – Надеюсь, вести окажутся добрыми. Надоело приносить людям горе. Вся неделя выдалась хуже не придумаешь.

– В этот раз ты принес радость, Берни. Одно из ВААФ, другое от Грейс – помнишь Грейс?

– Сестра Меган Паттерсон? Трагедия! Передай ей от меня привет.

– Передам.

Дейзи дождалась ухода почтальона. Неужели зрение ее не обманывает, и люди могут так меняться за считаные недели? Берни, как и Флора, выглядел теперь гораздо старше, сильно поседел.

– Папа, у Берни есть семья?

– А как же! С ним живет старик отец, а еще у него жена и двое сыновей. Для армии они слишком молоды, – ответил он на следующий вопрос, который Дейзи только собиралась задать.

– Я посижу с письмами на лестнице. В убежище такая духота!

– Как не быть духоте, дочка, там же нет окон! Когда ты там, открывай дверь.

Дейзи кивнула в знак согласия и первым открыла письмо Грейс. Судя по адресу, она писала с фермы под названием «Ист Лошн». Письма от Дейзи она не получила, но писала о смерти сестры:

Не скажу, что мне недостает Меган – она всегда меня отталкивала, и я понятия не имею, зачем она вообще взяла меня к себе, но смерти я ей никогда не желала. Я свыклась со своим положением. Твои родители и Салли были мне гораздо роднее. Не тревожься за меня. Мне нравится моя работа, вокруг хорошие люди, хотя я никогда не забуду моих первых друзей.

Пиши мне, Дейзи, если свяжешься с Сэмом, передавай ему от меня привет.

Второе письмо было от Чарли: та приглашала Дейзи к ней с ее отцом на ближайшие вторник и среду. Ее отец купил билеты в театр. «Если обойдется без налета, – писала Чарли, – мы прекрасно проведем время. После спектакля у отца всегда заказан ужин в «Савое», там отменная кухня. Если ты сумеешь рассеять мою скуку, дорогая Дейзи, то сообщи время прибытия твоего поезда, я тебя встречу».