Испанский рассвет - Уокер Бу - Страница 8

Сказать, что все в жизни стало гладко, конечно, будет преувеличением. Старшеклассником Бакстер три раза угодил в тюрьму. Сначала за взлом и проникновение. Во второй раз при нем обнаружили пакетик с травкой. А в третий его задержали после того, как он вывел из баллончика слово «анархия» на полицейской машине. Тем не менее школу он закончил, что уже было достижением, поскольку в его семье подобное мало кому удавалось. Черт, он даже умудрился получить диплом музыкального факультета Университета Южной Каролины. Слова отца, которые тот произнес, когда узнал, что Бакстер получает стипендию, забыть так и не получилось. «В университеты, похоже, теперь всех с улицы набирают». Что ж, другого он от папаши и не ждал.

По большому счету ему уже было все равно. Бакстер не пытался доказать родителям, что они в отношении него сильно ошибались. Не пытался достичь невиданных высот в надежде, что они будут им гордиться. Он просто хотел покорить мир, а главное в этом деле что? Правильно, не торопиться.

Конечно, Мия всего этого не знала. Потому что, черт возьми, да! Он продолжил бы заниматься музыкой, если бы не тот проклятый выстрел.

– Я вижу каждый вечер, как ты устаешь на работе, – сказала Мия. – И знаю, что твоя работа тебе не нравится.

Он ощутил аромат жевательной резинки. Любимый ополаскиватель Мии.

– В общем, иногда… Ну ты сама все поймешь, когда повзрослеешь. Не важно, чем ты занимаешься. За целый день устаешь от любой работы. Да, может показаться, что зарабатывать на жизнь музыкой легко и радостно, но с течением времени начинают надоедать постоянные разъезды, долгие вечера и парни, которые всегда рядом.

Неужели? Он рассказывал Мии о тяготах жизни профессиональных музыкантов, а в памяти почему-то всплывали только радостные моменты, связанные с путешествиями по стране. Мии, однако, знать об этом необязательно.

– А потом ты влюбляешься в такую вот Софию и появляется на свет такая вот Мия. И все твои прежние цели уже не имеют никакого значения. Я мог бы играть перед королем и королевой в Альберт-холле, но выбрал вас.

Он искренне верил в то, что говорит. Жаль только, что понимание пришло слишком поздно. Тогда София, возможно, осталась бы жива. Велик шанс, что в тот злосчастный день он находился бы с ней рядом или, скорее всего, сам заехал бы за бритвой в магазин. Так или иначе, он нашел бы чертов способ остановить этого выродка. Он бы…

Бакстер не смог вдохнуть полной грудью.

– Пап, все хорошо? – забеспокоилась Мия.

– Да, прости. – Он сильно ущипнул себя за ногу в надежде, что физическая боль поможет заглушить душевную. – Я открываю утром глаза, и угадай, о ком сразу думаю? Правильно, о тебе. Все остальное не важно.

– А ты можешь меньше работать? Мы же почти не видимся. Ты забираешь меня из школы – и опять дела.

Нет, он никогда не пренебрегал интересами дочери. Как бы ей доступно объяснить, почему он так много работает? Когда ему исполнилось тридцать, он начал очень хорошо зарабатывать. Гастрольная деятельность приносила большой доход. Известные артисты охотно покупали у него песни, обычно три-четыре в год. И, кстати сказать, в песни он вкладывал всю душу, чего нельзя было сказать о тех штамповках, которые наводняли эфир. Бакстер нашел золотую середину. С одной стороны, в свои песни он закладывал глубокий смысл, и ему было за них не стыдно, с другой стороны, его мелодии цепляли, благодаря чему получали мощнейшую ротацию на радио и стриминговых платформах.

Гонорары, которые приходили от BMI, росли не по дням, а по часам, порой удивляя его самого. Дошло до того, что незадолго до смерти Софии они уже подумывали отказаться от идеи ремонта старого дома и купить вместо него дом на побережье недалеко от Бофорта, тихого местечка вдали от оживленных транспортных магистралей Чарльстона.

Сейчас чеки были не такими внушительными, популярность группы «Кактус роуд» осталась в прошлом. Песен он больше не писал, а страх нищеты, которую ему довелось пережить в юности, лишил его покоя. Единственное, что он мог сделать в сложившихся обстоятельствах, – посвятить всего себя новой компании, по крайней мере, до тех пор, пока подчиненные не научатся обходиться без его твердой руки хотя бы сутки. Да ладно, чего уж там, хоть один час.

– Понимаешь, мне важно, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Благодаря моей работе мы живем в роскошном доме, ты ходишь в очень дорогую школу. Я смогу накопить денег, и мне не придется работать до глубокой старости. Я хочу что-то оставить тебе в наследство. Касси с дедом всю жизнь еле сводили концы с концами. Порой мы просто голодали. О хорошей школе речь даже не шла. Я никогда не получал подарков на день рождения.

Он много чего еще мог рассказать, однако истории из тяжелого детства – не лучшая тема для беседы с ребенком.

– Слушай, Мия, давай отложим этот разговор. Сегодня уже поздно. Просто помни, даже если тебе кажется иногда, что я выгляжу… – он пытался подобрать нужное слово, – измотанным, у меня все хорошо… У нас все хорошо. Обо мне не беспокойся. Твоя единственная забота – хорошо высыпаться. Я займусь остальным.

Он взял книгу и продолжил чтение.

– Так чем закончилась история про короля Йонаса?

Бакстер дошел до «жили долго и счастливо», потом встал, выключил свет, оставив только ночник в углу, на всякий случай, если дочка вдруг испугается ночью, подоткнул со всех сторон одеяло и поцеловал ее в лоб.

– А песню? – зевнув, напомнила Мия.

– Хоть раз было такое, чтоб без песни, мой воробушек?

Мия, как самая преданная поклонница творчества папы, до дыр заслушала все его альбомы и знала наизусть все тексты песен, включая те, за которые сегодня ему было неловко. Знай Бакстер, что у него родится дочь, он воздержался бы от использования крепких словечек.

На подставке рядом с прикроватной тумбочкой стояла розовая гитара три четверти. Купил он ее в прошлом году. Взяв инструмент, Бакстер сел на край кровати и развернулся к Мии лицом. Дочка редко соглашалась на что-то кроме колыбельной, которую отец написал для нее, когда ей было несколько недель от роду. Прошло почти восемь лет, а песня работала безотказно. Обычно уже на втором куплете Мия засыпала мертвым сном.

Песенка была незамысловатая – он написал ее для младенца, – но при этом очень заводная. Бакстер надеялся, что сегодня, несмотря на события тяжелого дня, колыбельная сделает свое дело.

Бакстер взял аккорд в фа мажоре. Каким-то внутренним слухом он уловил голос Софии, которая подпевала припев. Все как в старые добрые времена, когда они жили в Чарльстоне, а стены детской были окрашены в небесно-голубой цвет. Показалось, что жена положила руку ему на плечо. Лучше бы она этого не делала. Как же он скучал по тем беззаботным временам, когда пение детской песенки не приносило ничего, кроме радости!

Мия подхватила песню, и их голоса слились:

Уснула она только на последнем куплете. Единорог унес ее в далекие дали, где забудутся все тревоги сегодняшнего дня. Нет ничего в жизни прекрасней спящего ребенка. Бакстеру нравилось смотреть на умиротворенное лицо дочери, следить за ее размеренным дыханием и всем своим любящим сердцем чувствовать полную взаимность.

Он вспомнил о кошмарах. Хотелось верить, что сегодня ночью все будет по-другому. Каждый вечер после колыбельной Бакстер молил бога о том, чтобы ничто не потревожило ее сон. И раз в три дня его мольбы не оставались без ответа. Мия просыпалась отдохнувшей, а он лихорадочно пытался вычислить закономерность, гадая, какое из средств подействовало – травяной чай, блюдо на ужин, сказанные им накануне слова или спетая с особой интонацией колыбельная.