Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 935

Когда они заехали на вершину пологого холма на берегу озера, он сбросил скорость и свернул с дороги на одну из заросших травой овечьих троп, что пересекали пустошь. Проехав по тропе с четверть мили, он остановил мотоцикл в тени серебристых березок на речном берегу, утопавшем в зарослях вереска и папоротника. Внизу простиралась долина, расцвеченная золотом и пурпуром. Отсюда открывался вид на гору и озеро – чудный пейзаж, показавшийся Мэри раем, о котором она высказалась по-своему.

– Отличное местечко, Дэйви.

– Настолько отличное, что мы можем перекусить. – Он решил ее подразнить. – От всех этих разъездов по горам и долам у тебя, наверное, появился зверский аппетит.

– Мне сейчас не до еды.

Но когда они расстелили клетчатую скатерку и разложили на ней снедь, он заставил Мэри подкрепиться как следует, тем более что его просьбу собрать в дорогу немного еды она выполнила с лихвой. Кроме булочек и сэндвичей, она упаковала сваренные вкрутую яйца, помидоры и колбасный рулет, а также захватила большую бутылку знаменитой местной газировки «Айрн-Брю», чтобы утолить жажду. Она даже не забыла взять открывашку.

– Дэйви, – говорила она, не переставая жевать, – какой красивый домик… Он все никак не идет у меня из головы. Вот увидишь, как я буду там о тебе заботиться.

– Нам придется его обставить, – предупредил он, – но до января еще успеем. Теперь, когда все решено, я устроюсь куда-нибудь на временное замещение, и за ближайшие четыре месяца мы поднакопим деньжат. Для начала их должно хватить.

– Милый Дэйви… ты такой предусмотрительный.

– Но об одной вещи я чуть не забыл. – Он небрежно сунул руку в карман. – Держи, красотка. Лучше поздно, чем никогда.

Он в жизни не был так растроган, как в ту минуту, когда она открывала красный футлярчик. Замерев, она смотрела на кольцо, такое же, как она, простое и красивое. Она не стала расхваливать подарок, не стала благодарить, а, повернувшись, посмотрела Мори в глаза, совсем как в тот день в Гэрсее, и дрожащим голоском, который запомнился ему на всю жизнь, прошептала:

– Надень сам, дорогой. – И с легким вздохом протянула к нему руки.

Они лежали на мягком папоротнике под палящим полуденным солнцем. Среди цветков вереска монотонно гудели пчелы, в голубом небе заливался жаворонок, воздух был пропитан запахом тимьяна и «кукушкиных слезок» – ятрышника. Где-то вдалеке вспорхнула куропатка, и снова наступила тишина, если не считать нежного журчания воды. Мэри откинулась на спину, юбка немного задралась, и он положил руку на колено девушки. Ласково погладил. Она разомкнула слегка вспухшие от жары губы, почти алые на бледном лице. Веки, прикрывшие темные глаза, отливали голубизной. Разомлев в его объятиях, она дрожала от малейшего прикосновения, а его пальцы скользили вверх, пока не достигли мягкой кожи над длинным чулком.

Сердце бешено колотилось в его груди, в ушах стоял шум. Еще одно осторожное движение – и рука окажется там, куда стремилась. Он жаждал этого, но из опасения сдерживался. И вдруг, совсем близко от его уха, она выдохнула:

– Если хочешь… я твоя, любимый.

Солнце скрылось за тучу, пчелы больше не гудели, кружащий в небе кроншнеп издал скорбный крик. Они лежали неподвижно, а потом он робко прошептал:

– Я сделал тебе больно, Мэри?

– Милый Дэйви… – Она спрятала лицо на его груди. – Это была самая сладостная боль в моей жизни.

Наконец они пришли в себя и буднично убрали остатки пикника. Мори поехал медленно, слегка опечаленный, терзаясь сожалением. Не поспешил ли он вместить столько радости в один короткий день, преждевременно сорвав первые плоды счастья? Она такая молодая, такая невинная – его накрыло волной нежности, – разве ему не следовало проявить сдержанность и немного подождать? И вообще, не слишком ли он с самого начала торопил события, действуя без оглядки? Нет, тысячу раз нет… Он отогнал прочь эту мысль и, выпустив руль, протянул руку назад, чтобы еще раз коснуться мягкого бедра.

– Теперь я вся твоя, Дэйви.

Мэри уютно приникла к его спине, тихо смеясь ему в ухо. Скорбь, обида или тоска не для нее! Она словно возродилась, уверенная, оживленная больше обычного. Повернувшись вполоборота, он увидел ее сияющие глаза – никогда прежде она не была такой лучезарной. Она как будто почувствовала, что он слегка угнетен, и весело, нежно, по-матерински приободрила его.

Они выехали на последний холм перед Ардфилланом, когда густое облако, закрывшее солнце, внезапно обрушилось на них ливнем. Мори поспешно перевел рычаг на нейтральную передачу, и они скатились с холма. Домчались до пекарни в мгновение ока, но он все равно промок – Мэри за его спиной пострадала от дождя меньше.

В доме она попыталась заставить его переодеться в костюм отца, но он небрежно отмахнулся, уверяя, что ничего страшного не произошло, в комнате горит огонь, вскоре все обсохнет. В конце концов они пришли к компромиссу: он надел тапочки пекаря и старый твидовый пиджак, который Мэри отыскала в шкафу.

В скором времени лавку закрыли, и появилась тетушка Минни, а спустя несколько минут пришел Дуглас. Все четверо уселись ужинать – Уилли, как оказалось, был в отъезде, проводил выходные в лагере «Бригады мальчиков»[309] Уислфилда. Поначалу, пока молча расставляли чашки, Мори испытывал болезненное смущение, спрашивая себя, не догадались ли присутствующие по их виду о том, что произошло между ним и Мэри на вересковой пустоши. В воздухе, как ему казалось, витали неуловимые признаки вины, свидетельства безумных мгновений страсти. Щеки Мэри пылали, а его собственные, он знал, были бледны, да и тетушка Минни без конца подозрительно поглядывала то на одного, то на другого. Пекарь тоже проявлял необычную сдержанность и наблюдательность.

Но когда Мэри нарушила молчание, напряженная атмосфера разрядилась. Мори заранее позволил ей самой сообщить новость о его назначении, что она сейчас и сделала с тем жаром и драматизмом, что во много раз превосходили его собственные усилия в то утро.

Сначала она продемонстрировала кольцо, которым все восхитились, – правда, тетушка Минни не преминула заметить в сторону:

– Надеюсь, оно оплачено.

– Думаю, вам не стоит беспокоиться об этом, дорогая тетушка, – ответила Мэри по-доброму, но с ноткой снисходительности и тут же принялась описывать больницу Гленберн, рисуя картину гораздо более яркими красками, чем было на самом деле, и неспешно переходя к кульминации, прозвучавшей с огромным воодушевлением.

Последовала долгая пауза, после которой заговорил Дуглас, чрезвычайно довольный:

– Пятьсот фунтов и дом… Небольшой сад, чтобы выращивать овощи… Прекрасно… Одно скажу, здорово.

– Не говоря уже о лаборатории и возможности проводить исследования, – быстро вставила Мэри.

– Стоддарты лопнут от зависти, – удовлетворенно прошипела тетушка.

– Тихо, Минни. – Пекарь протянул юноше руку. – Поздравляю тебя, Дэвид. Если у меня и были сомнения насчет тебя и всего этого дела, то теперь они рассеялись, и мне остается только попросить прощения. Ты отличный парень. Я рад, что дочь выходит за тебя, и горжусь, что у меня будет такой зять. Ну как, Минни, ты не считаешь, что это нужно отпраздновать?

– Непременно! – Минни наконец была завоевана.

– Раз так, сбегай, Мэри, вниз, к маленькому серванту… Ключ найдешь в верхнем ящике… И принеси нам бутылочку моего старого «Гленливета».

Бутылка виски была доставлена, и пекарь из сахара, лимона и выдержанного алкоголя приготовил каждому стаканчик хорошего горячего пунша, разбавив его сколько нужно. Это был приятный напиток, но к Мори попал с опозданием. Весь вечер рубашка липла к телу. От пунша в голову ударил жар, хотя ноги по-прежнему были холодными как лед. Он испытал облегчение, когда ему разрешили остаться на ночь, однако, ложась в постель, почувствовал озноб. Измерил температуру – тридцать восемь и три. Он понял, что простудился.

Глава VIII

Мори провел беспокойную лихорадочную ночь, а когда очнулся после короткого сна, которым забылся ближе к утру, без труда поставил себе диагноз – у него начался острый бронхит. Дыхание было жестким и болезненным, даже без стетоскопа он слышал хрипы в груди, а температура поднялась выше тридцати девяти. Он выждал с похвальным самообладанием почти до семи утра и только потом постучал в стену, за которой спала Мэри. Он услышал, как она зашевелилась, а несколько минут спустя Мэри уже была у него в комнате.