Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1701

Он злился на себя за слабость, и это чувство лишь усилилось, когда он узнал, что мисс Моффат вызвала по телефону доктора Барда.

– Не надо было этого делать, – сказал он садясь и, словно в знак протеста, начал завязывать галстук и приводить в порядок костюм.

Мисс Моффат хотела было возразить, но только сурово поджала губы. Доктор появился в тот момент, когда Генри с помощью Мейтленда перебирался в кресло. Бард бесшумно вошел в кабинет, кивнул Мейтленду и мисс Моффат и, молча пододвинув стул, взял Генри за руку. Считая пульс, он глядел на Пейджа с такой поистине академической отрешенностью, что казался похожим скорее на профессора высшей математики, чем на врача.

– Это все жара виновата, – заметил Генри, смущенный молчанием доктора.

– Да, сегодня довольно жарко.

– Я был в Манчестере, немножко переутомился… только и всего. – Он не мог заставить себя открыть Барду причину своего обморока.

– Да, конечно.

Бард продолжал считать пульс, лишь время от времени поглядывая на Мейтленда, который с озабоченным видом стоял в стороне.

– Я отвезу тебя домой, – наконец сказал он. – А по дороге заедем ко мне.

В машине Генри молчал, весь уйдя в свои мысли. Непродолжительный обморок несколько притупил остроту неожиданного и страшного удара, нанесенного ему «Хроникой». Сейчас его мозг работал ясно и четко, и Генри уже знал, что надо делать. Испытания, которые он перенес в последние месяцы, ожесточили Пейджа, закалили его мягкий характер, сделали непреклонным. Он принял решение, и кровь застучала у него в висках от усилий, которых ему это стоило.

Привезя Пейджа к себе в кабинет, Бард заставил его лечь на кушетку. Хотя Бард не любил укладывать больных в постель и не суетился возле них с тревожным видом, как это делают модные врачи, однако у него была лучшая практика в Хедлстоне и он старательно придерживался новейших методов лечения. Он измерил Пейджу давление и, пока тот лежал, то и дело поглядывая на часы и с трудом удерживаясь, чтобы не вскочить, подкатил к кушетке электрическую аппаратуру на колесиках с вертикально установленным записывающим механизмом.

– Нельзя ли сегодня без этого? – заметил Генри. – Прослушай меня и отпусти.

– Я все-таки попросил бы не перечить мне, хотя бы во имя нашей старой дружбы.

Генри пришлось подчиниться, и, приложив несколько маленьких металлических дисков к его груди и левому запястью, Бард включил аппарат, с которым эти диски были соединены. Затем, вынув из аппарата ленту с нанесенными на нее ломаными линиями, доктор подошел к окну и долго ее рассматривал.

– Генри, – сказал он, возвращаясь к Пейджу и присаживаясь на край кушетки, – ты помнишь, что я говорил тебе, когда ты дежурил во время воздушных налетов?

– Да… помню.

– Тогда ты не хотел меня слушать. А теперь придется. Я требую, чтобы ты немедленно перестал работать и уехал отдыхать по крайней мере месяца на полтора.

– Может быть, но только попозже.

– Я настаиваю на этом.

– Я очень ценю все, что ты для меня делаешь, Эд, но сейчас просто не могу.

Последовала пауза, затем Бард серьезно сказал:

– Выслушай меня, Генри. Твое сердце требует особого внимания. Если ты будешь следить за ним, ты, наверное, переживешь меня. Если же нет… – Он сделал легкий, но весьма выразительный жест.

– Но ведь я стараюсь быть осторожным.

– Тебе так кажется, только ты ошибаешься. Внешне ты, может быть, и спокоен, но каждый нерв у тебя натянут как струна. Вот уже несколько месяцев ты живешь в обстановке невероятного напряжения. А для тебя это равносильно самоубийству. – Он понизил голос и продолжал, как бы взывая к его здравому смыслу: – Человек благоразумный знает, когда надо остановиться. Я твой врач и лучший друг, и я заявляю: тебе не по силам продолжать эту борьбу. В таких условиях сдаться – вовсе не значит признать себя побежденным. Вспомни, что говорил старик Сократ: «Сдаться, когда нет другого выхода, еще не означает признать себя побежденным». Уметь вовремя отказаться от борьбы – это тоже своего рода победа.

– Ты предлагаешь мне самый легкий выход из положения?

– В твоих же собственных интересах…

– Нет, Эд, – сказал Генри. – Мне нельзя сейчас выйти из игры.

Снова наступило молчание, нарушаемое лишь шумом, доносившимся с улицы.

– Ну что же, если хочешь убить себя – продолжай. – Бард спокойно отошел от кушетки, разбил стеклянную ампулу и принялся наполнять маленький шприц. – А пока я введу тебе это болеутоляющее. Затем ты поедешь прямо домой и ляжешь в постель.

Бард сделал укол, Генри встал и начал одеваться. Мрачное предсказание Барда не очень расстроило его – мысли были заняты совсем другим, и, кроме того, он всегда считал, что Эд – человек слишком уж осторожный. Но ему вовсе не хотелось, чтобы доктор подумал, будто он пренебрегает его советами.

– Я постараюсь работать поменьше, – сказал он, – через неделю-другую. – Потом каким-то странным тоном добавил: – А может быть, и раньше.

– Очень было бы хорошо. – Бард слегка приподнял брови. – Пациент ты плохой, но малый, в общем, славный. Загляни ко мне завтра: я начну делать тебе уколы дикумерола. А если почувствуешь себя плохо, – он протянул Пейджу коробочку с обернутыми в вату ампулами, – раздави одну из них и понюхай.

Он вызвал по телефону такси, усадил Генри в машину и велел шоферу ехать на Хенли-драйв. Пейдж подождал, пока машина не свернула на Виктория-стрит в направлении его дома, но, когда они миновали светофор на перекрестке у Парк-стрит, попросил шофера повернуть направо и везти его в редакцию. Он чувствовал себя вполне прилично, даже лучше, чем все последние недели. Голова стала ясная, боль в руке прошла, он больше не задыхался и, должно быть, после укола, который сделал ему Бард, преисполнился удивительного спокойствия, а мозг его заработал четче. Казалось, положение «Северного света» было таково, что хуже некуда: газета находится накануне краха – со всех сторон наседают кредиторы, на фонды наложен арест, жалованье не выплачивается, бумагу можно добыть только за наличные деньги, представитель профсоюза ставит ультиматум: «Продавайте предприятие или платите», а теперь еще и типографию закрыли. Но Генри не намерен ехать домой, никоим образом. Он посмотрел на часы – еще нет пяти. Времени впереди больше чем достаточно.

Он расплатился с шофером и спокойно, без всякого напряжения поднялся по лестнице. За его столом сидел Мейтленд и, погрузившись в мрачные думы, рассеянно чертил что-то в блокноте. Увидев Генри, он вздрогнул.

– Что случилось? – В глазах его промелькнули удивление и тревога. – Зачем вы вернулись?

– Выпускать газету.

Некрасивое красное лицо Малкольма стало белым как мел. Он решил, что Пейдж сошел с ума. С грохотом отодвинув кресло, он подошел к Генри:

– Послушайте, Генри. У вас был тяжелый день. Вам надо отдохнуть.

– Не сейчас, – сказал Генри.

Мейтленд еще больше перепугался. С нескрываемым беспокойством он воскликнул:

– Но послушайте! Вы же знаете, что машины стоят. Мы не можем напечатать ни строчки.

– Это ничего не значит. Да не смотрите вы на меня так, ради бога! Неужели вы не знаете, что за сто восемьдесят восемь лет не было такого дня, когда бы «Северный свет» не поступил в продажу! Даже во время Наполеоновских войн Джеймс Пейдж умудрялся выпускать крошечные бюллетенчики на олеографе. И до тех пор, пока я жив и пока у меня в кармане есть хотя бы два медяка, я любым способом буду выпускать газету.

– Любым способом? – словно эхо, повторил Мейтленд. – Ничего не понимаю.

– Мы размножим газету вручную. Текст переведем на восковку и отпечатаем на стеклографе у себя в редакции.

Лицо Мейтленда заметно просветлело, он уже не считал Генри сумасшедшим, хотя и продолжал с сомнением поглядывать на него.

– С восковки вы получите лишь восемьсот экземпляров, и притом последние двести будут наверняка слепые.

– А мы изготовим несколько восковок. Сократим размер газеты до минимума. Если шесть машинисток будут работать всю ночь напролет, мы к утру будем иметь пять тысяч экземпляров газеты-листка. Хватит разглагольствовать, давайте приступать к делу. Велите мисс Моффат позвонить в бюро мисс Реншоу, чтобы она прислала нам всех свободных машинисток с машинками. Мы заплатим им за сверхурочные полторы ставки. Принесите мне материал с телетайпа. И скажите Фенвику, Пулу и этому мальчику Льюису, что я прошу их немедленно прийти ко мне.