Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1695

– Алиса, дорогая… мне надо с тобой кое о чем поговорить… тут одно дело, которое никак не выходит у меня из головы. Уже поздно, но ты ведь потерпишь немножко и выслушаешь то, что я тебе сейчас скажу?

– Что случилось? – невольно вырвалось у нее, и она тотчас забыла про Кору.

– Ты знаешь, – он помедлил, – что когда я купил этот дом, то записал его на твое имя. Мне хотелось, чтобы у тебя была своя собственность. А теперь… боюсь, мне потребуется твоя помощь. Я откладывал это, сколько мог. Я готов был сделать что угодно, лишь бы не просить тебя… но ты понимаешь, каково мне сейчас. Мне нужны наличные деньги. Если ты подпишешь этот документ, я смогу получить приличную сумму по закладной.

Не сводя с нее глаз, он вынул из внутреннего кармана бумагу и разгладил на коленях. На мгновение Алиса потеряла дар речи. Потом такая волна возмущения поднялась в ней, что она едва совладала с собой. Ее затрясло.

– И тебе не стыдно! – воскликнула она. – Да как ты мог до этого додуматься…

Он сидел, подперев опущенную голову рукой.

– Да… пожалуй, стыдно. Мне это очень неприятно.

– Еще бы! Какого бы я ни была о тебе мнения, но вот уж никогда бы не поверила, что ты способен подарить вещь, а потом попросить ее обратно.

– Но, Алиса… – Он наклонился к ней и говорил спокойно и терпеливо, что лишь еще больше распаляло ее. – Ты же понимаешь, в каком я оказался положении.

– Еще бы не понимать! Вот уже сколько месяцев ты ведешь нас к гибели и разорению… отказался от великолепнейшего предложения, ведь мы могли бы навсегда выбраться из этой дыры и жить в свое удовольствие. Но нет, ты упрям и эгоистичен и поступил, конечно, как тебе вздумалось. Даже и сейчас ты упорствуешь: мало того, что ты, можно сказать, находишься при последнем издыхании и накануне банкротства. Тебе хочется лишить всех нас крова и выбросить на улицу.

– Да нет же, Алиса.

– Дом – это единственная ценность, которая у нас осталась. Но ты хочешь отобрать и его, чтобы спустить вместе со всем остальным.

Он глубоко, мучительно вздохнул:

– Тебе, конечно, тяжело, Алиса. Но прошу, постарайся понять меня. Разве человек может допустить, чтобы его запугали и заставили отказаться от того, что ему по праву принадлежит? Я не в силах с этим смириться. И никогда не смирюсь. Даже если потерплю поражение, хотя я все еще верю, что этого не произойдет. Я должен держаться до конца.

– Ну конечно, до конца! – Голос ее дрожал. – А что будет с Дороти и со мной?

Он посмотрел в сторону и ничего не ответил. Потом сказал совсем другим тоном, словно размышляя вслух:

– Даже если случится самое худшее, я всегда сумею обеспечить вас. – И, помолчав немного, добавил: – Я думал, что моя жена посмотрит на это иначе.

– Твоя жена! Да ты только тогда и вспоминаешь, что я твоя жена, когда тебе что-нибудь от меня нужно. Я весь вечер просидела здесь одна, пока ты любезничал с этим ничтожеством в Слидоне.

Он медленно распрямился, точно не вполне понимая, о чем она говорит, потом вдруг резко поднял голову:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Не притворяйся, будто не понимаешь. Я видела, как она строит тебе глазки, как пожимает тебе руку, когда ты ей что-нибудь даришь, да и вообще, как она вьется вокруг тебя, точно ты самый замечательный человек на свете.

На его лице появилось испуганное выражение, но он быстро сказал:

– Все это глупости, Алиса. И потом – почему бы ей не любить меня… так же как и мне – ее? Она ведь жена нашего сына.

– Значит, ты этого не отрицаешь?

– И не хочу отрицать. Кора мне очень нравится.

– Иными словами, ты любишь ее.

– Да, если тебе так больше нравится. В конце концов, она же член нашей семьи.

– Нечего сказать, оправдание! – Алиса с трудом дышала, но остановиться уже не могла. – Ребенок и тот бы все это заметил. Неужели ты не понимаешь, что обманываешь самого себя… что ты с каждым днем все больше и больше запутываешься?

Он с мольбой посмотрел на нее:

– Не будем ссориться, Алиса. У нас и без того хватает забот.

– По-твоему, значит, я ссорюсь, когда отстаиваю свое место в семье и пытаюсь спасти тебя от тебя самого. Я знаю, какими бывают мужчины в твоем возрасте…

– Да как ты можешь говорить такое?! – Он весь вспыхнул. – После того как у нас появились дети, ты сама потребовала отдельную комнату, а я всего себя отдал работе… да я никогда ни на одну женщину даже не взглянул. Ты знаешь нравы нашего городка… то, о чем ты говоришь, просто немыслимо.

– Только не для Коры. – Алису начало трясти, она говорила все быстрее и быстрее. – Можешь утверждать, что я отношусь к ней предвзято, что никогда ее не любила, но в ней есть что-то такое… она простая женщина, но я не уверена, что она порядочная женщина. Слишком много в ней чувственности… уж можешь мне поверить: ты же знаешь, что я этого терпеть не могу. Да она любого мужчину опутает, если захочет. И по-моему, она бы с радостью променяла Дэвида на тебя. Да и ты, не сомневаюсь, в глубине души предпочитаешь ее мне.

Пораженный, Генри раскрыл было рот, но сдержался. Алиса даже испугалась, увидев, как больно она его ранила. Он весь побелел, точно она сказала нечто такое, о чем он ни разу прежде не думал, но что теперь никогда уже не выйдет у него из головы. Алиса вдруг почувствовала, что больше не выдержит. Ей захотелось кричать, она понимала, что сейчас на нее «найдет», и хотела только одного – чтобы это поскорее случилось. Веки у нее задергались, щека задрожала от тика. Она почувствовала, что вся леденеет, и не успела подняться с кресла, как каблуки ее забили дробь по полу.

Генри поспешно пересек комнату и нагнулся над женой:

– Не надо, Алиса, пожалуйста… только не так громко… ты разбудишь Дороти.

– О-о… Генри… Генри…

– Успокойся, Алиса… ты же знаешь, как эти припадки плохо отражаются на тебе.

При виде его бледного, встревоженного лица, низко склонившегося над ней, Алиса со свойственной истеричкам переменчивостью ударилась в другую крайность и обвила его шею руками:

– Ну и пусть! Так мне и надо! Я ревнивая, глупая женщина… но я должна была… должна была выговориться… Прости меня, Генри. Я сделаю для тебя все, что ты захочешь… буду работать, буду голодать ради тебя… пройду сквозь огонь и воду… все сделаю. Ты же знаешь, каких мук стоило мне появление на свет наших детей. Ты знаешь, как я страдала, Генри, я ведь такая маленькая. Доктор Бард может рассказать тебе. Как это говорится?.. Я была уже под сенью смерти. И все ради тебя, Генри. С тех пор как я увидела тебя в аудитории профессора Скотта, я поняла, что ты мой избранник. Помнишь «Уголок», Генри, и пшеничные лепешки, и площадку для гольфа в Галлане? Я подпишу эту бумагу. Я так хочу. Хочу. Дай мне ее сейчас же… и перо… скорее… скорее.

– Утром, Алиса. Сейчас… сейчас ты слишком устала.

Волосы у нее растрепались, и казалось, вот-вот начнется новый приступ, но, к счастью, в эту минуту вернулась Ханна и, не теряя времени, даже не сняв пальто, прошла прямо в комнату. С присущими ей предусмотрительностью и спокойной находчивостью она тотчас принесла нюхательную соль и ароматический уксус, затем молча, без всякой суеты помогла Генри успокоить Алису.

– Ну, вот все и в порядке, миссис Пейдж, – наконец сказала она. – Полежите немножко здесь, а потом подниметесь к себе в спальню.

– Спасибо, Ханна. Вы так добры ко мне, – прошептала Алиса. – Вы все так добры ко мне.

И она улыбнулась Генри. В ней произошла полная перемена, она видела все в более мягком свете; наступила реакция, и ей от души хотелось слушаться мужа, выполнить малейшее его желание. Несколько минут она полежала на диване, потом Ханна пошла в кухню подогреть молоко, а она с помощью мужа поднялась к себе наверх. Когда принесли молоко, Алиса была уже в постели. Она с благодарностью выпила его, ее рука все еще немного дрожала, и она чуть не пролила горячую жидкость на недавно вычищенное пуховое одеяло. Потом она проглотила тройную дозу брома, которую дал ей Генри. И когда Ханна ушла, сказала очень спокойно и тихо, чуть не шепотом: