Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1472

Изменилось не только тело. С Роберта будто соскочила скорлупа скороспелости, а под ней открылся недюжинный, чуткий ум. Кульминация же, разумеется, была достигнута румянцем на его щеках после похвалы Дэниела: Роберт становился застенчивым!

— Факт есть факт, — заметил Дэниел с наигранной небрежностью, — я не встречал мальчика, настолько схватывающего все на лету.

— Не накликай на мальца умственную горячку.

— Боже, благослови мою душу, за кого ты меня принимаешь?! Я все время только тем и занят, что сдерживаю его. Ему нравится учиться.

Спор друзей прервало появление Кейт. Она несла поднос, который поставила на столе среди книг с женским безразличием ко всяческим пометкам, сделанным в них Дэниелом.

— А вот и ужин молодого человека, — возвестила она, наливая в стакан свежее молоко из кувшина. — А раз уж к этому полагаются только что испеченные блинчики, я их и для остальных принесла. Вам не кажется, что Роберт становится прекрасным большим мальчиком, мистер Хэй?

— Ммх! — согласно кивнул аптекарь с набитым ртом.

— Только вчера доктор Тодд говорил, что ножки у него чудесно выправляются.

— Тодд! — Хэй, потянувшись за очередным блинчиком, не скрывал жалости в голосе. — Что он понимает в этом? Этот человек впал в старческое слабоумие.

— Тише, мистер Хэй, тише!

— А ну, малец, встань и дозволь, я осмотрю тебя! — скомандовал фармацевт.

Роберт послушно поднялся, а Хэй, вначале откинувшийся на спинку кресла для внешнего осмотра на расстоянии, затем подался вперед, забегал пальцами по голеням мальчика, придав своим действиям внушительную профессиональность. Никакой врач из Лондона или Парижа не выказал бы больше уверенности, не создал бы впечатления о более глубоких и потрясающих познаниях. Наконец он раскинулся в кресле, постукивая по зубам ногтем большого пальца.

— Он справится! — возвестил Хэй голосом полного всеведения. — Теперь у него в костях кальций. — Пристальный взгляд на Дэниела. — Помнится, я как-то уже говорил тебе при определенных обстоятельствах, что малец непременно справится. И я повторяю: он справится! — Неожиданно куда-то подевалась вся его важность, и аптекарь разразился редким для себя смехом, не отличимым от ржания, будто впала в истерику везущая кеб лошадь. — Я говорил тебе, Дэниел Ниммо, что в один прекрасный день ноги у него станут стройнее твоих. Я всегда утверждал, что у тебя ноги дугой.

— Тише, тише! — вновь встряла не слишком-то обрадованная Кейт. — Так говорить не стоит, мистер Хэй. К тому же в присутствии мальчика. — Она, словно обнимая, провела рукой по плечам Роберта. — Все же он подрастает. Поверьте моему слову, он мне уже почти по плечо.

— Да, — размеренно подтвердил Хэй. — У него период роста. И он уже полчаса как должен быть в постели.

— И был бы, да только все хотел подождать, чтобы с вами повидаться. — Кейт улыбнулась, смягчая едва уловимую резкость своих слов, и взяла Роберта за руку. — Теперь пойдем, скажи спокойной ночи, не то мистер Хэй всем нам касторку пропишет.

Когда они ушли и двое мужчин остались одни, наступило молчание. Хэй, поглаживая усы, то и дело бросал на Дэниела сварливые взгляды, будто приглашая к спору. Но Дэниел сидел, прижав друг к другу кончики пальцев, и, судя по выражению лица, пристально во что-то вслушивался. Он был слишком погружен в себя, чтобы обращать особое внимание на своего друга. Так что в конце концов пришлось заговорить Хэю, и он, как обычно, не утаил ехидной подковырки:

— На тебя посмотреть, уж ты куда как собой доволен.

— А-а! — не расслышав ни слова, ответил Дэниел.

— Дивиться тут нечему, разумеется, — продолжал аптекарь, покусывая губу, словно пробуя собственную желчь. — Притом, что весь городок бегает за тобой, толпами валит к тебе в студию, чтобы сфотографироваться у ангела Ливенфорда во плоти. Никто не приходит ко мне за болеутоляющим, просто чтобы посмотреть, не проросли ли у меня крылышки. Никто, никто! С тобой же все по-другому, естественно. Ты заслуживаешь этого!

Не обращая внимания на его сарказм, Дэниел тихо ответил:

— Люди этого городка не так уж и плохи, аптекарь. Чувствуют, что поступили несправедливо. И стараются загладить это.

Хэй метнул в Дэниела странный взгляд:

— Это не вернет Грейси.

— Не вернет, — вздохнул Дэниел, и его лицо опечалилось. — И все же… у меня недавно странное чувство появилось. Смерть бедной Грейси трагична… но умерла она в высший для себя момент, и это то, за что мы должны Бога благодарить. Странной она была девушкой, Хэй… Чувствовала чересчур глубоко и сама легко влиянию поддавалась. В итоге стала жертвой своих же собственных чувств. Я любил ее больше кого-то еще и все же часто спрашиваю себя: а удалось бы ей жить той жизнью, какую я ей уготовил? Уйти она могла бы и по той, и по иной причине, разбив не одно сердце. А получилось, что она покинула нас, оставив по себе память, которой мы можем гордиться… И она навсегда останется дорога нам.

Фармацевт выслушал эту эпитафию в молчании.

— Есть у тебя какие-то вести о Фрэнке Хармоне? — наконец спросил он.

— Нет, — качнув головой, ответил Дэниел. — Он все время на Востоке. Не думаю, что когда-либо вернется в Ливенфорд.

— У Дэвида Мюррея дела идут хорошо, — сказал Хэй, который, похоже, вознамерился добиться полного признания.

Дэниел мягко улыбнулся:

— Да, Дэвид остепеняется с Изабель. Из него хороший муж получится… и хороший отец. Он не рожден для приключений. Если принять все во внимание, оно и хорошо вышло.

Звуки, доносившиеся из кухни, перебили его.

Там — чудо из чудес! — пела Кейт.

— Вот видишь, — сказал Дэниел.

— Да-да, — сварливо закивал фармацевт. — Пути Господни неисповедимы, а мы всего лишь ничтожные простаки. Подожди, пока малец вырастет, и ты увидишь, каким он окажется!

— Об этом я не тревожусь, да и ты тоже, — просто ответил Дэниел. — Ты его не меньше моего любишь. — Выбравшись из кресла, он положил руку на плечо аптекаря. — Что толку спорить, друг мой? Вечер прекрасный, а у меня есть букет ранних подснежников, чтобы отнести на кладбище. — Он постоял в молчании. В мечтательных глазах плескались нежность, память и сожаление по тому, чего уже больше не будет. — Если у тебя есть время, мы могли бы вместе сходить и положить их на могилу Грейси.

Луна уверенно лила свой яркий свет над елями, когда два друга неспешно шагали бок о бок к месту вечного покоя.

Арчибальд Кронин

Три любви

Серия «Иностранная литература. Большие книги»

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© И. В. Иванченко, перевод, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2019

Издательство Иностранка®

Книга первая

Глава 1

Она переоделась к ужину и подошла к окну спальни. Нет, Фрэнка все еще не было видно. Стоя за длинной кружевной шторой, Люси рассеянно следила за белой лентой дороги, протянувшейся почти на милю от лимана до города.

Дорога была пуста, если не считать старика Боуи с его дворняжкой. Первый грел старые ревматические косточки, сидя на низкой ограде близ своей маленькой лодочной мастерской; вторая, вылизав лапы и положив на них голову, дремала на горячем тротуаре. Ибо в тот августовский день щедрое солнце заливало окрестности Ардфиллана, рассыпая слепящие блики по воде залива и превращая крыши и высокие трубы Порт-Дорана на дальнем берегу в таинственный сияющий град. В великолепии солнечного света блестела прежде неприметная дорога, и опрятные дома вдоль нее, утратив обычную четкость линий, будто плыли в ослепительно-золотом потоке.

Люси был хорошо знаком этот вид: сверкающая вода, словно заключенная в объятия изогнутого дугой побережья, лес на мысе Ардмор, затененный голубоватой дымкой, расселины западных гор, величественно вздымающихся на фоне бледного полога небес. Но сегодня этот преображенный пейзаж был отмечен неуловимой прелестью, радующей сердце. В эту пору, несмотря на жару, ощущались первые приметы осени: шелест одинокого листа, своевольно слетевшего на тропинку, залежи морских водорослей на берегу, еле слышные крики грачей вдали от моря. Как она любила все это! Осень! У Люси вырвался счастливый вздох.