Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1359

Хюльда уже держала наготове скальпель. Малыш был слишком далеко, чтобы почувствовать разрез, который я сделал ему на шее. Глаза его, как у мертвой рыбы, стеклянно смотрели в потолок. И вот наконец вена, тонкая, как птичья трахея. Я вставил канюлю, а затем свободной рукой просто порвал завязку на пижамных штанах – они с меня упали вместе с трусами. Сжимая иголку большим и средним пальцем другой руки, я нащупал свободным указательным пальцем сильное биение пульса чуть ниже пахового канала. С этим порядок. Наконец, подумав: «Вот оно!», я вонзил иглу сбоку глубоко в правую бедренную артерию. Я сразу понял, что попал в крупную артерию, – через меня словно прошел электрический разряд.

Держа канюлю, я контролировал ток крови, чтобы с ходу не забить вены мальчика. Спустя какое-то время Хозяйка сказала:

– Все хорошо, Herr доктор. – Она держала палец на его левой сонной артерии. – Пульс начинаться.

Перемена, если вы не видели подобного раньше или, может, не хотели видеть, была впечатляющей. Даниэль ожил, кожа его стала обретать нормальный цвет и разглаживаться – вроде того, как наполняется воздухом тестовый дыхательный баллон. Теперь пульс на шее был отчетливо виден, и легкие возобновили свои утраченные тона. Затем веки мальчика затрепетали, и он посмотрел прямо на меня.

Никогда еще я не испытывал такого дурацкого и наиглупейшего чувства. Мне хотелось провалиться сквозь землю от смеха над самим собой. Кэрролл, мечта сентиментальной барышни. Ну что это за дерьмо – стоять вот так, прислонившись к столу, чтобы не свалиться, абсолютно без штанов, которые опутали лодыжки, притом что личное хозяйство свободно болтается на виду. Каким образом, действуя во имя всего, что правильно и достойно, я довел себя до такой скандальной клоунады? Только потому, что это мне на роду написано – быть растяпой Кэрроллом. Это происки моей несчастливой звезды, обладающей дьявольским чувством юмора. Этого было не избежать. Это было мое единственное оправдание, дабы не считаться придурком. Мне стало еще хуже, когда Хюльда сказала:

– О, это так хорош, fühlt sich viel besser[833].

Поскольку я не отвечал, она поспешно спросила:

– А у него снова не пойдет кровь?

– Он получил достаточно здоровых тромбоцитов, чтобы на несколько недель они справились с любым кровотечением.

Вообще-то, я уже начинал чувствовать слабость в коленях, но, дабы наказать себя и избежать подобных шоу, я бы отдал ему всю свою кровь.

– Я думаю, теперь он засыпать, – дышала Хюльда мне в левое ухо.

Вероятно, алкоголь в моей крови от выпитого кирша опьянял его. Это ему на пользу, крысенку. Лучше прояснить это Хозяйке.

– Перед сном я принял простенькое снотворное, ему, вероятно, что-то перепало.

– Да.

Когда-нибудь это должно было закончиться. Теперь он получил более чем достаточно и крепко спал. Я вынул иглу из своего бедра, испытав новый электрический разряд, наложил два отличных шва на его шею. Он едва пошевелился. У Хозяйки было все готово; и глазом не моргнув при виде моих причиндалов, она аккуратно и плотно заклеила пластырем прокол у меня на ноге, а затем положила мальца в постель и накрыла одеялом. Еще бы сто лет мне его не видеть.

– Теперь я пойду сказать бедный мать, что все хорошо.

– Ладно, – сказал я. – Только не позволяйте ей беспокоить его.

– Я быстро обратно.

Наконец-то я смог присесть. Закрыл глаза и опустил голову на руку. В темечке я ощущал какую-то пустоту, как будто перелил пациенту свои мозги. Не скажу, что он в них нуждался. Вернулась Хозяйка.

– Ах, у нее такой облегчение, бедный женщина. Но вы должны и ей дать снотворное таблетка, иначе она не успокоить.

– Порядок, – произнес я глупейшее для христианского мира утверждение. Оно свидетельствовало, насколько скверно я себя чувствовал.

– Я сделать вам кофе?

Я отказался.

– Я тоже хочу спать.

Я встал. Хюльда стояла на пути к двери. Мне было никак ее не обойти, когда она взяла меня за руку. Что с тобой, Кэрролл, все хотят взять тебя за руку?

– Herr доктор. – Она глубоко вздохнула. – Я думать… Я знать, что недооцениваю вас. Это было самый прекрасный акт.

Вот оно снова. Зеленые огни и проникновенная музыка. Кэрролл, герой, отдающий свою кровь, краса и гордость комикса.

Казалось, что старая перечница меня просто доконает. Она продолжала наблюдать за мной, как курица-наседка, пока я доставал из сумки пару капсул барбамила – эти красно-зеленые отключалки.

– Спокойной ночи, – сказал я.

– Gute Nacht, mein lieber Herr Doktor.

Глава шестнадцатая

Когда я, преодолевая порывы ветра, шел по двору, часы в деревне пробили два ночи, дождь со снегом приглушали удары. В одном из темных окон шале оставался узкий прямоугольник света. Я вошел не постучав, поскольку торопился. Я намеревался поскорее вернуться к себе и заснуть.

Она сидела на краю кровати, в своем тонком дешевом халате, наклонившись вперед, опершись локтем на колено. Без пальто и мокрой ночной сорочки, она так и не сняла зимние сапоги.

– Я принес тебе снотворное.

Вздрогнув, она очнулась, однако не изменила позы и ничего не сказала. Я подошел и отдал таблетки. По крайней мере, она позволила мне положить их в ее свободную руку. На туалетном столике стояла бутылка. Я увидел на ней специальную больничную метку, большие чернильные буквы «МБ» – «Мэйбелле».

– Украдено из нашего шкафа, – сказал я.

– А где еще взять? – тускло сказала она, добавив после паузы: – Знаешь, я абсолютно разбита. Бог свидетель, я не пьяница, но, как и тебе, Кэрролл, мне иногда нужно выпить. И я выпила, сегодня вечером.

Я был готов с ней согласиться. У нее был вид сломленного человека, что я впервые заметил, когда она приехала, но теперь казалось, что она полностью выбыла из борьбы. Меня это встревожило.

– Тогда не принимай таблетки. Бренди и барбитураты нельзя смешивать.

– Какая разница? – Она отхлебнула неразбавленного бренди.

Мы помолчали.

– Полагаю, я должна тебя поблагодарить.

– Да брось ты. Иду спать.

– А не хочешь выпить? За счет заведения.

Я колебался. Я уже чувствовал, что стены комнаты начали покачиваться, а на этикетке бутылки было написано «Мартель» и нарисованы три звезды.

– В твоих интересах, – сказал я, принеся стакан из ванной, – чтобы твоя подруга Хозяйка не увидела эту бутылку. У нее уже возникли сильные подозрения по твоему поводу. Кстати, это ты разбила стеклянную колбу, когда там возилась?

– Да. Я услышала чьи-то шаги. Колба упала и разбилась.

И что теперь? Я просто сказал:

– На твоем месте я бы забыл об этом.

Коньяк был хорош. Единственный стул был занят ее промокшим пальто, повешенным на спинку для просушки. Я сел на кровать. Дама была так неестественно безмолвна и подавлена, что я спросил почему.

– Что тебя мучит, Дэвиган?

Она больше минуты не отвечала.

– Во-первых, я только что поняла, насколько болен Даниэль.

– Тебя это волнует?

– Ты считаешь, что нет?

– По некоторым признакам я вижу, что ты, Дэвиган, человек хорошо закаленный.

– По каким признакам, Кэрролл?

– По косвенным.

– Потому что я не хнычу и не плачу? Я так долго скрывала свои чувства, что у меня стало привычкой не показывать их.

А что же бренди? Мы сцепились, как пара комедийных актеров, швыряющих друг в друга перекрестные реплики. Напиток должен был это прекратить.

– Давай просто скажем: у тебя было трудное плавание, Дэвиган, и результат налицо.

После паузы она сказала:

– Это по-твоему, Кэрролл. Твоя проблема в том, что ты видишь в людях только худшее.

– Я лишь худшее и видел.

– Ты только это всегда и ищешь.

И она посмотрела на меня таким долгим и грустным взглядом, что я опустил глаза. Естественно, внизу я увидел ее большие нелепые сапоги.

– Почему бы тебе не снять эти дурацкие снегоступы? Ты выглядишь до боли нелепо в них, – возмутился я и, толкнув ее, так что она опрокинулась на спину, расстегнул на обоих сапогах молнию и сдернул их.