Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1288

Однажды днем в начале июня, после особенно красивого резаного удара, похоронившего мяч в кустах смородины, мисс Гревилль задумалась, глядя на меня, и, хотя она ничего не сказала, я заметил, что в тот вечер она разговаривала с моей мамой, которая выглядела довольной. Потом мама сказала мне:

– Завтра поторопись домой после школы, ты будешь нужен мисс Гревилль.

На следующий день, в ожидании нашей обычной игры на газоне, я вовремя вернулся домой. Мисс Гревилль ждала меня, однако была в уличной спортивной одежде, и у ворот стоял ее велосипед с моей битой, пристегнутой ремнем к багажнику.

– Прыгай на багажник, когда я поеду, – сказала она мне.

Велосипед мисс Гревилль был первоклассным и дорогим «дарсли-педерсеном», но с непривычно высоким сиденьем и с нестандартной рамой, столь оригинальной по конструкции, что он привлекал внимание на дороге. Громоздящаяся передо мной мисс Гревилль, в тирольской шляпе, старательно нажимающая на педали, и я, болтающийся на багажнике, – мы, разумеется, представляли для зевак ту еще парочку. Но я перестал обращать внимание на эти насмешливые взгляды, когда уже в западной, самой лучшей части города обнаружил, что она везет меня в Уиллоу-парк, где располагался Ардфилланский крикетный клуб.

Мисс Гревилль въехала в открытые ворота этого доступного немногим, огороженного пространства с безукоризненно подстриженной травой. Мы слезли с велосипеда возле нарядного белого павильона. С ужасающим пренебрежением к «дарсли-педерсену» мисс Гревилль прислонила его к флагштоку. В середине зеленого овала мужчина в пожелтевших фланелевых брюках и старом свитере медленно толкал газонокосилку. Сложив ладони рупором, мисс Гревилль крикнула:

– Хестон!

Он поспешно направился к нам и отсалютовал, приставив ладонь к своей синей фуражке с козырьком, когда узнал мою спутницу.

– Как дела, Хестон? – Она протянула ему руку.

– Вполне сносно, мэм, спасибо. Мало вижу вас в последнее время. С тех пор, как вы звали меня в Святую Анну.

Это был загорелый, коренастый, коротко стриженный, маленького роста мужчина, чуть моложе среднего возраста, с дубленой на вид кожей. Он, как я хорошо знал, совмещал обязанности игрока-профессионала и охранника Ардфилланского клуба.

– Ты все еще немного тренируешь, Хестон?

– О да, – согласился он. – Довольно много мальчиков из Бичфилда. Особенно в праздники.

– Я хочу, чтобы ты взял этого мальчика. Давай ему по три-четыре тренировки в неделю и присылай мне счет.

Он с сомнением посмотрел на меня, и я почувствовал, как у меня задрожал подбородок.

– Он маленький, мисс Гревилль.

– Ты сам не такой уж большой, Хестон.

Губы его обозначили слабую, сдержанную, самодостаточную, довольно грустную улыбку – как я потом обнаружил, это было самое большее, что он мог себе позволить. Я никогда не видел, как Хестон смеется. Он был человеком скрытным.

– Хорошо, – небрежно сказал он. – Тогда проверим его. Прямо сейчас, если хотите.

Мы вошли в павильон, где он бросил мне пару чьих-то щитков. С внутренней стороны я увидел написанное чернилами имя: Скотт-Гамильтон и ниже – «школа Бичфилд».

– Надень их. Или одну из них. Нет, на другую ногу.

Я прикрепил щиток к левой ноге, причем так нервничал, что едва мог пристегнуть ремни. Щиток был слишком большой для меня, мне было неловко в нем, и он болтался, пока я шел на тренировочную площадку. Мисс Гревилль уже была там, за сеткой.

Хестон начал бросать мне какие-то смехотворно легкие мячи, явно выражая этим свое мнение насчет моих способностей. Первым был несильный фул-питч[661]. Я как бы нехотя попытался поставить блок, но промазал, и мяч сбил столбец.

– Не зевай, Кэрролл, – ободряюще сказала мисс Гревилль.

Я напряг свои дрожащие коленки, решив не зевать. Еще ничего в жизни я так не жаждал, как права быть на этом поле для крикета, и я знал, что если опозорюсь перед Хестоном, то буду возвращен в детские ясли нашего заднего двора.

Я начал отбивать все подряд. В течение пяти минут Хестон продолжал подавать мячи в легком темпе, затем стал бросать все быстрее – так быстро, что я отступил за криз[662]. Теперь вопрос был не в том, чтобы отбивать мячи, хотя мне удался один хороший удар при короткой подаче, а в том, чтобы сохранить в целости свою калитку. К концу получаса Хестон лишь три раза выбил мои столбцы, и я с удовлетворением заметил, что он вспотел.

Я знал, что преуспел, и ожидал правомерной похвалы или, по крайней мере, поздравления. Однако Хестон завел какой-то личный разговор с мисс Гревилль, которой он, казалось, благоволил, мне же он сказал лишь следующее:

– Мы должны научить тебя не убегать от быстрых подач.

Но этого замечания, означающего, несмотря на его критический смысл, что я могу продолжать тренировки с Хестоном, было достаточно, чтобы я воспарил в небеса. По дороге домой «дарсли-педерсен», казалось, летел. По возвращении я бросился наверх:

– Мама, Хестон взял меня! Не считая фул-тосса[663], он лишь дважды меня пробил.

Я считал справедливым не учитывать тот мяч, который сам отбил в свою калитку.

Она только что вошла и, все еще не сняв уличной одежды, готовила ужин. Она выглядела еще более довольной, чем я ожидал. Среди прочих ее беспокойств она была озабочена летним отдыхом и тем, что я буду делать в течение долгих двух месяцев школьных каникул, – ситуация осложнялась ее убежденностью, что мы не можем позволить себе куда-то съездить для смены обстановки.

– Значит, ты можешь проводить каникулы в Уиллоу-парке?

– Да, – хвастливо сказал я в приступе невыразимого эгоизма. – Я не буду болтаться у тебя перед глазами, мама. То есть собираюсь ходить туда каждый день.

Глава шестнадцатая

Лето было необычайно прекрасным. Долгие солнечные дни рассеивали золотой свет. В лесу рядом с полем для крикета цвела жимолость, оплетая кусты и зеленую ограду, и всякий раз, когда я приближался к Уиллоу-парку, ее запах пьянил меня обещанием чуда.

Благодаря какой-то невероятной экономии мама купила мне в Ардфиллане подержанный велосипед «рэлей», который выглядел почти как новый. Однажды вечером она вернулась из Уинтона с пакетом, в котором оказались белые фланелевые спортивные брюки, куртка цвета морской волны и бело-голубой пояс для крикета с серебряной застежкой-молнией. Укрывшись в своей спальне, я надел этот наряд и внимательно осмотрел себя в трюмо – мисс Гревилль наставляла меня никогда не употреблять слово «зеркало». Я решил, что главное для меня – это выглядеть как игрок в крикет, и хотя до сих пор я испытывал серьезные сомнения относительно своей внешности, часто задаваясь вопросом, как у таких красивых родителей мог получиться такой невзрачный ребенок, особенно сокрушаясь по поводу зеленого цвета своих глаз и даже вычитав в «Энциклопедии Пирса», что это почти без вариантов является печальным результатом встречи родителей, у одного из которых карие, а у другого голубые глаза, – несмотря на все это, я был захвачен необычным отражением, представшим передо мной. Разве благодаря цвету куртки мои глаза не выглядели не такими уж и зелеными, а скорее были ближе к синему? Возможно, что нет, но я, в общем, получился таким, каким получился: у меня были мягкие светло-каштановые волосы, и я, по крайней мере, унаследовал от отца свежий цвет лица и здоровые белые зубы.

Не мой ли новый вид ввел в заблуждение завсегдатаев Уиллоу-парка, куда попадали лишь снобы и богачи? Скорее всего, это меценатство мисс Гревилль спасло меня от того, чтобы быть разоблаченным и изгнанным. Несмотря на свою эксцентричность, мисс Гревилль имела определенный статус в городе. Члены клуба принимали меня за гостя, который ее сопровождает, – возможно, ее племянника, приехавшего на каникулы. Ловкость, с которой я принимал мячи и делал выигрышные подборы, получила одобрение, утвердившее эту версию.