Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1089

На обдумывание у Десмонда ушло меньше минуты.

— Я хотел бы исполнить арию Вальтера «Розовым утром алел свод небес» из «Мейстерзингеров» Вагнера, — сказал Десмонд и, чуть подумав, добавил: — Вагнер — не самый мой любимый композитор, но эта песня прекрасна. Она не только вдохновляет, но и уносит ввысь, к вершинам успеха, а это именно то, что нам нужно.

— Да, великолепная ария, — кивнул Петит. — Но слишком длинная и сложная для исполнения. Ну-с, посмотрим, на что ты способен.

По определенным дням Десмонду петь не дозволялось: он просто отдыхал на диване, в то время как щуплый собрат сидел, подложив на табурет подушечку, за пианино и играл те произведения Брамса, Листа, Шуберта и Моцарта, которые Десмонд особенно любил.

Ровно без четверти пять обычно приходил Мартес и, приносил с собой что-нибудь такое, что готовилось специально для стола священников. Нередко Мартес приходил пораньше и слушал, стоя за дверью. Отец Петит доставал из буфета чайник и спиртовку и заваривал чай.

Такая нежданно-негаданно свалившаяся на него возможность отдохнуть от суровых семинарских будней, которая так соответствовала его вкусам и характеру, несомненно, помогла Десмонду не сломаться и не свернуть с пути, предначертанного ему свыше. Десмонд нередко возвращался к этой теме в своих письмах, рассказывая, как потихоньку, шаг за шагом, добился права пользоваться музыкальной комнатой по своему усмотрению и приходить туда всякий раз, как появлялась возможность вырваться из семинарской рутины. Письма он теперь писал, находясь в блаженном уединении, а еще он любил поваляться с полчасика на стареньком диване, чтобы передохнуть перед работой и переварить несъедобный второй завтрак. В ящике под сиденьем высокого табурета, стоящего у пианино, Десмонд обнаружил целую кипу нот произведений немецких композиторов; он играл и пел отрывки из них до тех пор, пока не научился читать ноты с листа. Десмонд даже выучил наизусть некоторые вещи полегче. Особенно ему пришлись по сердцу две песни Шуберта: «Der Lindenbaum» и «Frühlingstraum»[464], а еще сладкая любовная песня Шумана «Wenn ich in deiner Augen seh»[465]. В его репертуаре была и серьезная музыка, например Брамс «Der Tod das ist die kühle Nacht[466]» и, как ни странно, отрывки из оратории Генделя «Мессия», исполняемые на английском языке, особенно берущая за душу ария «А я знаю, Искупитель мой жив»[467].

В один прекрасный день, когда Десмонд, вкладывая в пение всю душу, исполнял свою любимую арию «Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий» из «Мессии» Генделя, дверь в комнату неожиданно открылась. Обернувшись, он увидел крупную фигуру грозного Хэкетта, почувствовал на своем плече огромную, но вполне дружелюбную руку и услышал не лающий, а непривычно мягкий голос отца-настоятеля.

— Это было поистине прекрасно, Фицджеральд. Я, конечно, не специалист, но истинный талант распознать могу. Продолжай, продолжай в том же духе и завоюй во славу нашей семинарии Золотой потир. — И, сделав паузу, отец Хэкетт прибавил: — Кстати, не желаешь ли сменить свою комнату на спальню попросторнее, на верхнем этаже?

— Благодарю вас, святой отец, но нет. Меня вполне устраивает моя келья.

— Хороший ответ, Фицджеральд. Возможно, я все же сумею сделать из тебя мученика, — улыбнулся, да-да, улыбнулся Хэкетт и вышел из комнаты.

Десмонд, не жалея легких, запел осанну и с грохотом спустился по лестнице. Все, теперь можно не таиться. Он получил официальное одобрение, даже благословение. Музыкальная комната в его полном распоряжении.

После того как Хэкетт проявил к нему такую неожиданную доброту, неприязнь Десмонда к бывшему врагу несколько поубавилась. И все же он не мог до конца смириться с тем, что при обучении в семинарии основной упор делался на подготовку к миссионерской деятельности, причем именно миссионерство чаще всего становилось темой коротких, но ярких проповедей отца Хэкетта.

Одна утренняя воскресная проповедь произвела на Десмонда особенно сильное впечатление. Отец Хэкетт начал ненавязчиво восхвалять достоинства и необходимость миссионерского служения во исполнение заповеди Христа: «Итак, идите, научите все народы»[468], а также слов святого Павла: «И горе мне, если я не благовествую»[469]. Отец-настоятель заявил, что Иисус Христос неоднократно подчеркивал евангельскую миссию Церкви, необходимость благовествовать о Христе и нести слово Божье в народ.

— Католическая церковь по сути своей является миссионерской, — вещал Хэкетт. — Повинуясь воле Христовой, необходимо оказывать моральное воздействие на общество для достижения социальной справедливости, строительства школ, больниц, бесплатных амбулаторий для нищих, невежественных и угнетенных.

Затем отец-настоятель принялся перечислять великих людей, прославивших себя на ниве миссионерской деятельности, — предмет, наиболее близкий и дорогой его сердцу. Начал он с апостола Павла, который нес христианство язычникам, апостола Иакова-старшего в Испании, апостола Фомы, обращавшего в христианство индусов Малабарского берега. А потом перешел к святому Мартину, епископу Турскому во Франции, святому Патрику, святому Колумбану в Ирландии, святому Августину, ставшему в 597 году первым архиепископом Кентерберийским.

Отец Хэкетт сделал особый акцент на деятельности великих миссионеров-иезуитов, рассказав о деятельности итальянца Маттео Риччи, который в начале шестнадцатого века добился больших успехов в Китае благодаря глубокому знанию китайского языка и культуры страны. Он подарил императору Вань Ли механические часы и спинет[470], тем самым добившись его благосклонности и получив возможность учить и проповедовать. А в Индии иезуит Роберто де Нобили, переняв образ жизни брахманов, превзошел их в аскетизме и обратил в свою веру тысячи и тысячи человек, принадлежащих к высшим слоям общества.

— Но разве можно хоть на минуту себе представить, — продолжал Хэкетт, — что вся эта грандиозная работа была бы сделана без самопожертвования, величайшего самопожертвования. Так, за один год только в Конго во время исполнения священной миссии было жесточайшим образом умерщвлено сто шесть священников, двадцать четыре брата и тридцать шесть сестер. — Тут отец-настоятель сделал паузу и дрогнувшим голосом произнес: — И выпускник нашей семинарии — один из многих миссионеров, которых мы из года в год посылали во все концы света, — благороднейший и достойнейший юноша, отец Стивен Риджуэй, во время выполнения им высокой миссии нести слово Божье в диких и неосвоенных джунглях Верхнего Конго был зверски убит, а потом расчленен. Вы все прекрасно знаете о священной реликвии, обнаруженной бельгийскими солдатами и присланной нам бельгийскими отцами из Кинду. Я говорю о кисти руки этого мужественного и благородного юноши, которая была отрублена ударом ножа дикаря и каким-то чудесным образом, повторяю, чудесным образом сохранилась и даже не разложилась, словно до сих пор является живой частью живого тела нашего Стивена. Вы все видели эту реликвию, которую мы выставляем для поклонения во время торжественной мессы в память годовщины мученической смерти Стивена. Она — наша величайшая ценность и будет представлена во всей своей чудесной нетленности, когда я подам прошение о канонизации этого святого юноши, который является гордостью нашей семинарии и служит образцом для подражания, стимулом и побудительным мотивом для каждого из присутствующих здесь. И как возрадуются Небеса и я, смиренный защитник миссионерской жизни, если помимо этих отважных добрых душ, что уже выбрали сию via dolorosa[471], среди вас найдутся другие, которые скажут мне: «Я тоже внял посланию, нет, завету Господа нашего Иисуса Христа: „Итак, идите, научите все народы“»[472]. — И после небольшой паузы отец Хэкетт добавил: — А теперь встанем и споем хором замечательный гимн «Вперед, христовы воины!»