Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 1074

— Нет, — священник помолчал, чуть улыбаясь. — Нам придется ждать встречи в будущем, на небе.

Наступило долгое молчание. Господин Чиа с усилием нарушил его.

— Поскольку нам уже недолго осталось быть вместе, может быть, стоило бы поговорить немного об этом будущем?

— Все мое время предназначено для таких разговоров.

Господин Чиа колебался, охваченный необычайной неловкостью.

— Я никогда не размышлял углубленно над тем, что ожидает нас после смерти и существует ли загробная жизнь. Но если она существует, мне было бы очень приятно сохранить и там вашу дружбу.

Несмотря на свой долгий опыт, отец Чисхолм не уловил всего значения сказанного. Он улыбнулся, но ничего не ответил. И господин Чиа, к своему великому смущению, был вынужден говорить прямо:

— Мой друг, я часто говорил: на свете существует много религий, и у каждой из них есть свои врата, ведущие на небо, — слабая краска проступила под его смуглой кожей. — Теперь, по-видимому, мною овладело необычайно сильное желание войти на небо через ваши врата.

Наступило мертвое молчание. Согнутая фигура отца Чисхолма застыла в полной неподвижности.

— Я не могу поверить, что вы говорите серьезно.

— Однажды, много лет тому назад, когда вы вылечили моего сына, я действительно был несерьезен. Но тогда я еще не знал о том, какую жизнь вы ведете… я не знал о вашем терпении, спокойствии, мужестве… Ценность религии лучше всего определяется качествами ее последователей. Друг мой… Вы покорили меня своим примером.

Отец Чисхолм поднес руку ко лбу — это был его обычный жест, когда он пытался скрыть душевное волнение. Он часто испытывал угрызения совести за то, что когда-то отказался принять господина Чиа, пусть даже у того и были несерьезные намерения. Медленно священник сказал:

— Весь день я чувствовал во рту горький привкус неудачи. Ваши слова снова зажгли огонь в моем сердце. Одна эта минута вознаградила меня за все мои труды… И все-таки, несмотря на это, я говорю вам… не делайте этого дружбы ради… только если вы верите.

Господин Чиа ответил твердо:

— Я решил. Я делаю это и ради дружбы, и ради веры. Мы с вами братья, вы и я, ваш Бог должен быть и моим Богом. И тогда, хоть вы и уедете завтра, я буду радоваться, зная, что в саду нашего Господина наши души когда-нибудь встретятся.

Сначала Фрэнсис был не в состоянии говорить, изо всех сил стараясь скрыть глубину своих чувств. Потом он протянул руку господину Чиа и тихо сказал дрожащим голосом:

— Пойдемте в церковь.

Утро наступило теплое и ясное. Отец Чисхолм, разбуженный звуками пения, выбрался из простыней на кровати миссис Фиске и поковылял к открытому окну. Под его балконом двадцать маленьких девочек из младшего класса, не старше девяти лет, в белых платьях с голубыми кушаками, исполняли для него песню:

«Приветствуем тебя, улыбающееся утро…»

Он скорчил им веселую рожу. В конце десятой строфы Фрэнсис не выдержал и закричал:

— Хватит, довольно! Идите завтракать.

Девочки остановились и улыбнулись ему, но нот не опустили.

— Вам нравится, отец?

— Нет… Да. Но пора завтракать.

Они опять начали сначала, и пока он брился, пропели все до конца, добавив еще несколько стихов. При словах «на твоей свежей щеке» он порезался. Всматриваясь в свое отражение в маленьком зеркале и глядя на свое изуродованное оспой и шрамами лицо, которое сейчас было к тому же и окровавлено, отец Чисхолм подумал: «Боже милостивый, на кого я похож! Настоящий бандит. Я в самом деле должен сегодня вести себя примерно.»

Прозвучал гонг, зовущий к завтраку. Отец Манси и отец Крейг ждали его, оживленные, почтительные, улыбающиеся. Один бросился подставлять ему стул, другой снимать крышку с дымящегося кеджери[424]. Они так старались угодить ему, что почти не могли сидеть спокойно. Фрэнсис нахмурился:

— Послушайте, юные идиоты, перестаньте обращаться со мной так, будто я ваша прабабушка в день ее столетия.

«Надо ублажать старика», — подумал отец Джерри и мягко улыбнулся:

— Что вы, отец! Мы обращаемся с вами точь-в-точь как друг с другом. Однако, вы не можете избавиться от почестей, воздаваемых вам, как пионеру, проложившему новые пути. Да Вы и сами этого не хотели бы. Это вполне заслуженная награда, так что бросьте всякие сомнения на этот счет.

— Тем не менее у меня очень много сомнений.

Отец Стив сказал сердечно:

— Не беспокойтесь, отец. Я знаю, что вы сейчас чувствуете, но мы вас не подведем. Да ведь у нас с Джерри — я хочу сказать с отцом Крейгом — такие планы о расширении нашей миссии и об улучшении ее работы. Мы собираемся набрать человек двадцать катехизаторов (мы, разумеется дадим им хорошее жалованье), потом мы откроем раздачу горячего риса на Улице Фонарей, как раз напротив ваших друзей методистов. Уж мы покажем им себя, будьте уверены! — он добродушно рассмеялся и сказал успокаивающе: — Но это будет настоящий честный, добропорядочный католицизм. Подождите, дайте нам только заполучить самолет! Вы увидите, какие цифры обращений мы начнем вам посылать… Подождите до…

— После дождичка в четверг, — произнес отец Чисхолм мечтательно.

Два молодых священника обменялись понимающими взглядами. Отец Стив заметил доброжелательно:

— Не забудьте взять лекарство в дорогу, отец. Надо принимать его по столовой ложке с водой три раза в день. В вашем чемодане лежит большая бутылка.

— Нет, ее там нет. Я выбросил ее перед тем, как спуститься сюда, — отец Чисхолм вдруг начал смеяться. Он весь сотрясался от смеха. — Дорогие мои мальчики, не обращайте на меня внимания. Я скверный, сварливый старик. Вы поработаете здесь великолепно, если не будете слишком самоуверенными… если будете добрыми и терпимыми и, в особенности, если не будете пытаться научить уму-разуму каждого старого китайца.

— Ну, да… да… конечно, отец.

— Послушайте, у меня нет лишних самолетов, которые я мог бы вам отдать, но я хотел бы вам оставить полезный маленький сувенир, который мне подарил один старый священник. Он был моим спутником почти во всех моих странствиях, — отец Чисхолм встал из-за стола и протянул им зонтик из шотландки, который когда-то подарил ему Рыжий Мак. — Он занимает определенное общественное положение среди самых важных зонтиков Байтаня и может принести вам удачу.

Отец Джерри осторожно, как реликвию, взял зонтик в руки.

— Большое, большое спасибо, отец. Какие чудесные краски. Это китайские?

— Боюсь, что гораздо хуже, — старый священник улыбнулся и покачал головой. Больше он ничего не скажет.

Отец Манси положил салфетку и сделал тайный знак своему товарищу. Его глаза заговорщицки блеснули, он встал.

— Ну, отец, вы извините нас с отцом Крейгом. Время идет, и мы с минуты на минуту ждем отца Чжоу…

И они быстро ушли.

Отъезд был назначен на одиннадцать часов. Покамест Фрэнсис вернулся в свою комнату. Когда он закончил свои скромные сборы, у него в распоряжении оставался еще час времени… и он мог еще побродить по миссии. Отец Чисхолм спустился вниз — его инстинктивно влекло к церкви. Выйдя из дома, он остановился. Старый священник был искренне тронут — вся его паства, почти пятьсот человек, собралась во дворе, ожидая его, все были чинные и молчаливые. Те, что прибыли из деревни Лиу с отцом Чжоу, стояли на одном фланге, старшие девочки и ремесленники — на другом, а его любимые дети, опекаемые матерью Мерси Марией, Мартой и четырьмя китайскими сестрами, стояли впереди. Было что-то такое во всех глазах, неотрывно, с любовью смотрящих на его невзрачную фигуру, что его вдруг пронзила острая боль. Тишина стала еще глубже. По нервозности Иосифа было очевидно, что ему доверена честь произнести прощальную речь.

Как по мановению руки фокусника, появились два стула. Когда отец Чисхолм уселся на один из них, Иосиф неуверенно взобрался на другой, чуть не потеряв равновесие, и развернул ярко красный свиток.

 «Многоуважаемый и достойный апостол Царя Небесного, с величайшей скорбью мы, твои дети, видим, что ты уезжаешь от нас за широкие моря и океаны…»