Безымянные боги (СИ) - Жеребилов Иван - Страница 72

— А ты подумай, с кем ты больше хлеба сломал, с нами или с этими?

— Не об этом я говорю, Уйка, а о том, что со Злобыней я нечисть на границе бил, а с тобой только людскую кровь на Светлой земле лью.

— И что? Божьего суда попросишь?

— Что за клятвы ты давал, десятник? О чём этот бородатый кричал? Какой ещё наниматель у тебя?

— Это не твоего ума дело, ратник. Выполняй приказы.

— Ты нас кровью повязал. Половину десятка потерял. Нам в крепость теперь хода нет.

— Я со всем разберусь.

— Мы теперь не десяток, а ватага простая. Приказываешь мне? А что приказываешь? Людишек тобой убитых в землю тайно схоронить, чтобы они потом упырями встали, да вдали от камня самосветного крестьянскую кровь пили? Выходит, ты сам упырь!

— Следи за языком, воин, а то я тебе его укорочу!

— Не дотянешься. Зброю сними и на землю положи. Руки мои ты кровью измарал, но душу свою я тебе поганить не дам.

— Бей его!

Пока десятник с мятежным ратником говорили, остальные трое бросили возиться с мертвецами и обходили Пятоя, норовя окружить, и когда прозвучал крик, кинулись одновременно, с обнажённым оружием, но видно, недооценили обманчиво тяжёлого богатыря. Пятой рванулся в сторону, перехватывая руку ближайшего нападавшего, вывернул до хруста и тут же швырнул недавнего товарища на нож набегавшего врага, раненный захрипел, нож вошёл ему в живот. Ратник с ножом слегка замешкался, тут же получил пудовым кулаком по затылку, и мешком повалился на зарезанного товарища. Пятой, ставшись один против двоих, начал отступать, выхватив меч. Заметив, что ратник-чудь не торопится нападать на него, великан прогудел:

—Баташ, не лезь, иди своей дорогой. Не твой это бой.

— Поздно, брат, — ответил Баташ и одновременно прыгнул вперёд, замахиваясь мечом, коротко рявкнула сталь и две массивные фигуры вновь разошлись.

Ждан с Цветавой переглянулись.

— Сейчас, — шепнул десятник, и девушка согласно кивнула.

Ждан указал ей на Уйку, а сам ринулся по склону холма к плотно насевшему на Пятоя Баташу. Сначала он хотел надеть шапку-невидимку, но стыдно признаться, просто позабыл о ней. Зато не позабыл дубинку, прихваченную из разорённого лагеря и обмотанную тряпками. Надо по возможности, не убить предателей, а живыми взять, чтобы в тайном приказе из них всё, что можно вытащили. С мертвецов-то спроса нет.

[1] дурак

Глава 21

Он почти успел. Пятой неплохо держался, предпочитая закрытую стойку и выманивая противника на себя, но в какой-то момент запнулся о ветку, и Баташ, тут же сцепился с ним, скрестив мечи. За такое наставники в Хорони отбили бы обоим руки. Мечи не для того куются, чтобы ими друг о друга стучать, надо врага рубить, а не зазубрины на клинке зарабатывать, но чудь-предатель не желал убивать, он только связал противника захватом, а низкорослый десятник завершил дело, воткнув кинжал в бок Пятою. Колени у мятежного ратника подломились, и он бессильно повис на руках у Баташа. Чудь, конечно, крепче на рану, чем обычный человек, но локоть стали в боку не переживёт даже самый живучий из богатырей.

Ждан подбежал как раз в момент, когда Баташ опускал тело убитого товарища на землю. Изо всех сил шарахнул по затылку предателя, тот охнул и упал на четвереньки. Ждан ударил ещё раз, на этот раз окончательно выбив дух из врага, и развернулся к отскочившему с кинжалом в руке Уйке.

— Ты?! —глаза давнего соперника расширились от удивления, но больше ничего сказать он не успел.

В голову предателя что-то ударило с такой силой, что он рухнул как подкошенный. Ждан обернулся к бледной Цветаве, в руках девушка сжимала самодельную пращу, скрученную из платка Сияны, вроде тех, что делают дети, чтобы бить птиц. Камень из пращи чудом не проломил Уйке череп, не убил, но лишил чувств.

— Вяжи его! — крикнул Ждан, а сам кинулся к успевшему прийти в себя и пытающемуся встать Баташу.

С ходу врезал ногой под вздох, снова сбивая на землю и, не дав опомниться, скрутил руки за спиной. Цветава так же ловко связала бесчувственному Уйке руки и теперь опутывала ноги.

Управились они быстро, оттащили пленных к камню и осмотрели остальных. Убитых Уйкой татей осмотрели мельком, их уже успели обобрать, а вот троих дозорных Ждан обыскивал тщательнее. Пятой умер сразу, без мучений и агонии. Он лежал с широко распахнутыми глазами, судорожно сжав меч в мёртвой руке. Ждан присел возле убитого товарища, так и не посмевшего предать всё то, чему их все эти годы учили. Ему стало невообразимо жаль, что он не успел.

— Не вини себя, — словно прочитав его мысли, произнесла Цветава. — Если бы они друг друга не порешили, мы бы мало что смогли сделать.

Всё верно. В бою даже с пятью обученными ратниками у них не было никаких шансов. Может быть, помогла бы немного шапка банника, но разве что неожиданно напасть на одного, остальные бы сообразили, что творится. Даже отроков учат драться в полной темноте, ориентируясь только по звуку. Так что, ничего не попишешь, но боль и сожаление от этого меньше не становятся.

— А я ведь думал, что это он помог Лана и Томицу убить, — тихо произнёс Ждан, опуская веки товарищу. — Ошибся.

— Ты лучше сюда погляди!

В голосе девушки слышалась такая тревога, что Ждан одним прыжком оказался рядом, решив, что кто-то из пленников пытается освободиться, но оба связанных ратника лежали, как и прежде без движения, зато Цветава склонилась над одним из мертвецов.

— Что там?

— Вот тут. Под рубахой.

Ждан склонился над телом ратника, которому удар Пятоя, кажется, сломал шею, оттянул ткань рубахи в сторону и сразу же отскочил, мгновенно выхватив меч. Кожа мертвеца оказалась испещрена чёрным узором, который даже после смерти хозяина, почти неуловимо подрагивал, будто это и не татуировка была вовсе, а тень какого-то отвратительного кружева, сплетённого злобной ведьмой.

— Это ещё что такое?

— Похоже на тёмную волшбу.

— Не похоже, — покачала головой девушка. — От тёмных письмен да книг зловоние исходит, будто дым гнилостный, а тут… чувствую что-то, да не пойму, что… Помнишь, утром говорила, что хмарь на душе? Так вот, теперь эта хмарь в тучу грозовую превратилась.

От камня послышался смешок, десятник и девушка одновременно обернулись и увидели, что смеётся пришедший в себя Уйка.

— Надо же, — произнёс он, отсмеявшись, — орясина себе подругу нашёл, такую же дуболобую, как он сам.

Ждан, сжав кулаки, шагнул к пленнику, но Цветава успела ухватить его за руку.

— Подожди. Разве ты не видишь? Зачем-то надо ему тебя отвлечь.