Заброшенный в природу - Русков Милен - Страница 21

Но меня ждали другие неприятности. Вряд ли стоит описывать, как выглядел доктор Монардес, наблюдавший за пожаром в хлеву, и в каком настроении он был на следующий день. Пока мы гасили пламя, он ни о чем не спрашивал, но утром стал размышлять, а также допытываться, как возник пожар. Я ожидал чего-то подобного. Меня не удивило и безапелляционное утверждение Хесуса, что во всем виноват я. Он предполагал, что я закурил сигариллу, а потом заснул, не погасив ее, и она подожгла солому. Разумеется, я категорически все отрицал. Конечно, я помнил, как раскурил сигариллу, но также ясно помнил, что погасил ее перед тем, как уснуть. Но если бы я это сказал, то доктор ни за что бы мне не поверил, и мне бы досталось по полной. И тогда прощай учение, прощай медицина… Назад, на улицу, в трактиры, где снова пришлось бы зарабатывать на хлеб фокусами с дымом… Нет, этого нельзя было допустить.

Доктор, однако, был склонен верить Хесусу. Я скептически поднял бровь, наклонил голову набок, сделал гримасу, которую трудно описать, но которая, я интуитивно чувствовал, могла подействовать убедительно в этой ситуации, и сказал (все это одновременно!):

— Сеньор, давайте рассуждать логически! Если бы я и вправду заснул с зажженной сигариллой, то она прежде всего подожгла бы солому возле меня, и я сгорел бы первым. А огонь, как утверждает Хесус, вспыхнул в глубине хлева, рядом со мной, но с другой стороны.

— Может быть, сигарилла покатилась туда… Или, кто знает, как это произошло, — возразил Хесус.

— Ну да, — махнул я рукой, — это тебе не холм у реки, чтобы она покатилась. Так не бывает!

Здесь я рискую отклониться от темы, чтобы высказать неожиданное, быть может, для читателя предположение: огромную роль в данной ситуации сыграла моя лицевая мускулатура, которая прекрасно развилась за время сеансов виртуозного курения в трактирах. Разумеется, я использовал все ее возможности, чтобы сопроводить свои слова убедительной мимикой. И должен вам сказать, что, к моей радости, это подействовало. Доктор оторвал от меня взгляд, медленно повернулся к Хесусу и холодно уставился на него. Я чувствовал, как в его груди набухает гнев.

— Нет, сеньор, нет, — испуганно сказал Хесус.

«Вот это он напрасно», — мелькнуло у меня в голове.

— Скотина, я тебя убью! — заревел доктор. — Что ты делал в тот час? Почему не спал?

Хесус бросился бежать, а доктор последовал за ним, размахивая тростью. Я уже упоминал, что доктор Монардес использует трость, только чтобы выглядеть элегантным, по сути он и без нее передвигается достаточно быстро. Однако и Хесус бегает быстро, к тому же он намного моложе. Оба промчались по площадке у дома и завернули за угол. Я облегченно перевел дух и, прислонившись к стволу груши, возле которой стоял, закурил сигариллу. Голова немного болела. Я подумал, а что если и вправду Хесус устроил пожар? Нет, честно говоря, это казалось маловероятным.

В конце концов доктор позвал нас обоих и сказал:

— Слушайте меня, сукины дети! Я не знаю, кто из вас устроил пожар и что точно произошло. Если кто-то из вас виноват, пусть считает, что ему крупно повезло. Колоссально повезло! А сейчас вы оба начнете работать, немедленно, не откладывая! Я требую, чтобы максимум за месяц вы отстроили хлев. А я на это время найму себе другого кучера, чтобы ездить по вызовам, потому как ты, дурак, не сможешь быть в моем распоряжении. — Доктор замахнулся тростью на Хесуса, но тот быстро отскочил в сторону.

— И вы будете работать, если понадобится, днем и ночью, — продолжил доктор уже более спокойно, — но я требую, чтобы через месяц здесь даже следов от пожара не осталось. Никакого огня! Никаких следов! Чтобы все было гладким, как каток! Как в Дании!

Дания… Верно, это же страна на севере! Как я сразу не догадался?

В общем, так и получилось, хоть и не за месяц, а за два. И поскольку в этот период я все равно не мог сопровождать доктора, то воспользуюсь возможностью и вернусь немного назад во времени, чтобы рассказать, почему мы вообще тогда поехали в Англию. Как мне кажется, это очень даже важная подробность.

Сеньор Фрэмптон уже давно приглашал доктора Монардеса посетить Англию, но доктор, скорее всего, никогда бы не отправился туда, если бы не получил от него одно интригующее письмо. Текст я приведу здесь дословно, поскольку однажды я обнаружил его, когда перебирал вещи доктора (искал я что-то другое, но нашел только дукаты, а рядом с ними лежала записка с точным указанием суммы денег. Доктора в то время не было, он уехал по вызову во Фронтеру, а простофиля Хесус, пень-пнем, колотил внизу молотком и беспрерывно звал меня тоже спуститься, словно я ему мать-кормилица!) Но вернемcя к письму. Вот та его часть, которая особенно заинтересовала доктора Монардеса:

«Мне рассказали об одном мирянине, — писал сеньор Фрэмптон, — который живет в Хаслингдене (очень бедный человек!) и целыми днями только и делает, что курит, тратя на табак деньги, на которые могла бы кормиться вся его семья, в чем его и упрекали тамошние невежи. Не стану комментировать их глупость, а перейду прямо к самой интересной части. Так вот, этому человеку приснился сон, будто он курит табак, а черт стоит рядом и набивает ему трубки одну за другой. Несмотря на это, утром он снова занялся своим любимым делом, сказав, что то был всего-навсего сон. Но когда он закурил трубку, его снова охватило чувство, что рядом стоит черти набивает табаком трубку, точно так же, как было во сне. Мужчина оцепенел и просидел так несколько минут, а когда пришел в себя, встал, открыл Библию, которая лежала на столе, и попал ровно на 55-ю главу Книги пророка Исайи, после чего бросил табак в печь, а все трубки разбил о стену».

— А что написано в Книге пророка Исайи? — спросил доктор.

Я открыл 55-ю главу и прочитал:

«Для чего вам отвешивать серебро за то, что не хлеб, и трудовое свое за то, что не насыщает? Послушайте Меня внимательно, и вкушайте благо, и душа ваша да насладится туком».

— Фу, какой отвратительный текст! — воскликнул доктор. — Получается, что человек это жалкое животное, которое должно думать только о том, как наполнить желудок.

— Сеньор, — заметил я, — мне кажется, что это метафора. О Небесном царстве и прочее.

— Конечно, это метафора, — ответил доктор и холодно посмотрел на меня. — Неужели ты думаешь, что я не могу различить метафору? Но это плохая, безвкусная метафора. Как будто нет ничего более важного, чем хлеб и жир.

Я промолчал, предпочитая не спорить с доктором.

— Мне нужно встретиться с этим человеком, — сказал доктор, погладив бородку. — Сеньор Фрэмптон уже давно зовет меня в Англию. Непременно поедем.

Вот так мы оказались на «Игиене».

Того человека звали Томас Джоли. Мы посетили его вместе с мистером Фрэмптоном в одно очень холодное утро. Застали его во дворе дома обнаженным до пояса. Он обливался водой из ведра, фыркая, отплевываясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Сначала я даже не понял, что он делает, но потом догадался, что это физические упражнения.

— Этот даже безумнее, чем немецкий солдат, — заметил доктор Монардес, увидя его. — Именно так их закаливают. Кто не умрет от такой закалки, станет очень опасным.

Я с сожалением выбросил свою сигариллу и в снег. Немыслимо было курить в присутствии такого человека. Кроме того, никогда не знаешь, чего от него ждать.

Но в действительности мужчина оказалсяочень доброжелательным, а разговор — гораздо более сдержанным, чем мы ожидали. Томас поведал нам о своем сне, а также о том, как он открыл Библию и сразу попал на Книгу пророка Исайи. Поведал и о других вещах, о которых мы уже знали из письма сеньора Фрэмптона. Доктор поинтересовался, как точно выглядел дьявол, и попросил Томаса описать его до мельчайших подробностей.

— Не знаю, сэр, я не смог его разглядеть, — ответил мужчина. — Я бы сказал, что это был высокий муже-козел с седыми волосами и узким, вытянутым лицом.

Доктор спросил, что конкретно означает «мужекозел». И после обсуждения мы согласились с предположением сеньора Фрэмптона, что это нечто подобное двуногому кентавру.