Vanitas (СИ) - Шварц Дарья - Страница 25

Да, она может всё! Вот сейчас как прыгнет, взмахнет руками и взлетит к звёздам. Они заразы спрятались за тучами и не хотят порадовать её друзей своей холодной красотой. Равнодушные фифы!

Ну, она им задаст! Сейчас, сейчас! Только земля перестанет крениться на бок, Орфей снова поднимет её с травы, отпустит локоть…

Ан нет, не отпустит.

Люц снова потеряла равновесие и на сей раз утянула химера за собой. Они упали бутербродом, то есть

маслом

Орфеем вниз, и дружно охнули.

Он чертыхался, поднимаясь и отряхивая короткий хитон, под которым совсем ничего не было, и что-то ворчал про каких-то неуклюжих смертных, но Люц решительно не понимала его. Не вникала даже. Она залилась звонким хохотом, да так заразительно, что вскоре и лэр хохотал, и его сестрица.

Так они, взявшись за руки и хохоча как три заговорщика или дурака, вывалились в центр сада у круглого каменного фонтана, поросшего светящимся мхом, и вдохнули упоённой влагой и густым запахом цветов воздух.

В сердце лабиринта есть такая просторная, круглая площадка, выложенная камнем, в которой сходятся все извилистые тропки сада, и в которой довольно часто проводит время Двор Мечей — Люция знала, но никогда не бывала там прежде.

А теперь узрела воочию.

Она вообще боялась заходить в лабиринт. Боялась заблудиться и с тоскливой обречённостью осознать — никто не будет искать её. Никому она не нужна.

Одна во всём мире.

Чужая для всех.

И бесконечно одинокая.

Люция тряхнула головой, отгоняя непрошеную грусть. Это совершенно не то, что сейчас нужно! И музыка, что лилась непонятно откуда, такая тягучая и тоскливая, совершенно не подходила её настроению.

Даешь веселье, пляски, праздник!

Люц не заметила, когда близнецы отпустили её в свободное плаванье, но совсем не растерялась и пружинисто зашагала вперёд, восторженно озираясь на статуи прелестных нимф с кувшинами или фруктами в руках. На них были похожие струящиеся балахоны, что и на ней, просто гораздо целомудреннее.

Но чего стесняться Люции? Она наслаждалась прохладой и непривычной свободой движений: ни что не сжимало в тисках полные груди, да рёбра; не облегало ноги второй, явно лишней, кожей.

А ещё она поняла, почему террины предпочитают ходить без белья, и заговорщицки хихикнула, словно узнала неприличную тайну.

Привлечённая воркованием голосов, Люц вышла из-за скульптуры и застыла, поражённая в самое сердце.

На плетеном из веток ложе с поднятым полупрозрачным белым навесом, среди сочной зелени, бутонов, покрывал и пёстрых подушек расположился Далеон с кубком в изящных перстах. Сероватая кожа его сияла, почти ослепительно, а над головой нимбом растекался свет.

Принц не сменил парадной одежды, как его придворные. Просто скинул где-то ботинки и дублет, расстегнул шёлковую рубашку и взъерошил волосы. Даже сурьму с глаз не удосужился смыть и золотистую пудру с мраморных скул.

В вырезе его белой блузы с игривым жабо можно было разглядеть крепкую грудь и жилистый торс. Выпирающие ключицы, длинную шею, резкий кадык, что вдруг дрогнул.

Люция столкнулась с принцем глазами, синими-синими, как сапфиры её чёток, оставленных в комнате, как ледяные моря, которых она никогда не видела, но мечтала посмотреть, и зрачок его сузился в линию.

Раньше принц ей не нравился, а теперь… она чувствует себя дурой.

Духи-Прародители, как он хорош! Прекраснее всех терринов в мире!

О нет, Далеон не совершенен, как все они, сотканные из гламора и иллюзий фальшивки. Нет. Его облик — истинный. Звериные черты открыты взору, словно специально выставлены на показ, наперекор моде и правилам, принятым в высшем свете. И это дерзкое «несовершенство», дарованное природой — его дикая красота — делает шестого бесподобным, уникальным. Живым.

Он — живой. Настоящий.

И как же Люц хочется потрогать его шелковистые, волнистые волосы цвета воронова крыла. Пальцы так и зудят.

Но Далеон наблюдает за ней настороженно, из-под насупленных бровей, как дикий лесной кот за охотником из засады кустов.

Люции не хочется его спугнуть и она, медленно, почти крадучись, начинает продвигаться вперёд.

Тут её коварные планы рушит Меридия:

— Что эта дрянь здесь забыла?! — взъярилась она и выскочила из-за балдахина, как ужаленная. По гибкому телу струился голубой хитон, подпоясанный золотой цепочкой. В откровенных вырезах на бедрах мелькали длинные голубоватые ноги. Красно-рыжие волосы амфибии вспыхивали огнём в свете круглых магических ламп, и завораживали одурманенную фарси. — Никуда без неё! Трухва! Теперь ещё и в наш уединенный сад припёрлась. Проваливай, смертная, или я выволочу тебя вон за волосы!

— Тише Меридия, — выступила из-за кустов Сесиль с примирительной улыбкой. — Не ругайся. Это мы её пригласили…

За спиной Люции, точно из неоткуда, вырос Орфей и положил ей руку на плечо в покровительном жесте. Ободряюще подмигнул.

— …пригласили без амулетов и во хмелю, — закончила химера и заливисто рассмеялась на вытянувшиеся лица друзей. Но их изумление быстро сменилось хищным любопытством.

— И что, она сама согласилась? — недоверчиво спросила Меридия.

Сесиль ощерилась в зловещей улыбке:

— Мы помогли.

И по-кошачьи, виляя бёдрами, двинулась к хмурому сюзерену. Принцесса амфибий провожала её гневным взглядом.

— Ты же не против, Леон? — мурлыкнула химера, оставляя призрачный поцелуй на его щеке.

Он молча, щурясь, посмотрел на неё, будто подозревал в чем-то или уже разгадал её коварный замысел и не одобрял, затем — на Люц. Доооолго смотрел с нечитаемым выражением и… медленно кивнул.

Орфей воодушевился.

— Давай, малышка, — он подтолкнул её вперед. — Поприветствуй нашего принца!

Под перекрестьем взоров Люц сделала робкий шажок и ещё один, наблюдая за господином из-под веера ресниц.

И он наблюдал за ней, жадно, ловя каждый вздох, и лениво потягивая вино. Но леность была лишь ширмой: сглатывал принц тяжко и ноздри его подрагивали, принюхиваясь.

Он уже сильно пьян. Едва сдерживается.

Люц вся затрепетала от кого-то сладостного томления внизу живота, и невольно замедлилась, Меридию это разозлило. Она взмахнула рукой, одними губами выплетая чары, и Люция запуталась в ногах и рухнула на четвереньки с немым возгласом.

Попыталась подняться — ведь принц ждёт, нельзя терзать его ожиданием — но снова упала. Коленки просто подгибались, словно разом обессилили, а ещё дрожали, как после интенсивных нагрузок.

Но упрямая Люция не сдавалась: приподнималась и падала, пыжилась, пыхтела и пробовала снова. И… падала. Как бабочка с перебитыми крылышками.

Придворные гоготали, только Далеон не смеялся. Люция лучезарно улыбнулась ему, но принц не ответил тем же, наоборот — лицо его стало ещё более замкнутым и мрачным. Но девушка не обиделась: не стоит всё принимать близко к сердцу.

— Сегодня ты будешь только ползать, смертная, если хочешь остаться с нами, — по-доброму объявила Меридия.

— Хочу, — вымолвила Люц. Она впервые за всю жизнь чувствовала себя так прекрасно, и не хотела покидать расчудесную компанию столь рано. Все здесь ей рады, все улыбаются, и Люц не желала опять сидеть сычом в своей комнатушке пока ровесники здесь резвятся.

— Тогда ползи сюда, поцелуй мои туфли, — приказала принцесса амфибий и выставила вперёд ступню в аккуратной балетке с заострённым мыском.

И фарси дернулась к ней, желая угодить, порадовать. Поделиться своим счастьем…

Вдруг Далеон с звучным щелчком отставил кубок и сел, свесив с каменного ложа ноги.

— Нет, сначала она уважит меня, — веско произнёс он и протянул когтистую длань, унизанную перстнями. — В конце концов, я здесь сын Императора! — И совсем другим тоном, почти ласково поманил: — Ко мне, Бабочка.

Люция тихо рассмеялась, не понимая, почему раньше так редко это делала. Бодро закивала и поползла на четвереньках к шестому, но на полпути запнулась о длинную юбку и шмякнулась на живот. Грудь едва не выскочила из низкого декольте.