Vanitas (СИ) - Шварц Дарья - Страница 17

Люция глянула на придворного с прищуром.

— Клятвы не властны над людьми, — напомнила простую истину. — Мои «клятвы служения» ничего не стоят, — вот здесь уже нагло лгала. — Да и вряд ли они сдались шестому. На кой чёрт я ему?

Она осеклась, поняв, что выдала людское ругательство. Н-да, несколько лет скитаний по глухим деревням, где о терринах и не слыхивали, расширили её кругозор и словарный запас, а вот не посвящённый в новую веру Орфей мог частично её не понять.

Но основную мысль уловил:

— Придворные лишними не бывают. Не в нашем случае. Далеон примет тебя. Побесится, конечно, поглумится, но в итоге примет и успокоится. Ты перестанешь быть объектом насмешек. Каким бы ужасным не казался тебе принц, он не будет издеваться над своими верными слугами, над друзьями, и другим в обиду не даст.

Люц недоверчиво хмыкнула. Скрестила руки на груди и отступила на шаг.

— Слабо верится. Я не такая, как вы, и никогда не буду равной в ваших глазах. А доверие и дружба строятся именно на равенстве, на уважении. Да и сколько обид висит между нами…

— Террины мстительные, но не злопамятные, — поспешно вставил Орфей.

«Зато я!..» — мысленно взвыла Люция, а вслух высказала последний аргумент:

— Далеон ненавидит меня. А я его. Не бывать между нами мира и гармонии.

— Ты заблуждаешься, — устало вздохнул Орфей, но на удивлённый взгляд Люц махнул рукой. — Впрочем, как знаешь. Просто подумай над моим предложением.

И он двинулся к роще. Люц осталась на месте, но не могла не спросить:

— Зачем тебе всё это?

Она обвела пространство рукой, но имела в виду, конечно, не замок, придворную жизнь или принца, а их странный разговор, совет, попытку убедить.

Орфей замер у дерева на мгновение и ответил, едва повернув голову:

— Просто мне надоело смотреть, как вы оба мучаетесь.

[1] Все люди одинаковы (лат.)

[2] Знач.: Не следует судить поспешно, по одному поступку.

Далеон стоял на общем балконе, облокотившись на перила балюстрады, и смотрел на двор у чёрного входа в его часть замка.

Солнце садилось сбоку, и огненно-рыжие лучи красиво подсвечивали ближайшие дикие сады, больше похожие на леса, широкую тропинку, вытоптанную лошадьми и слугами, и двух женщин бредущих по ней из пролеска к замку.

Люция и Изабель. Дочь и мать. Обеих легко узнать.

Люц в выгоревшей тунике и тренировочной амуниции, с чёрным вихрем из кудрей на голове. Нянька ниже на полголовы, в скромном коричневом платье служанки и чепце на пшенично-русых волосах.

Они совсем не похожи. Люц знойная брюнетка с диким нравом и внешностью. Иза хрупкая женщина с тихим характером и посредственными данными. Обе, разумеется, не родные и не обязаны быть отражениями, но раньше Далеону казалось — все люди на одно лицо.

Это знакомство с Люцией и течение времени всё переменили.

Теперь он отчётливо видел — все смертные разные: простые и чудаковатые, симпатичные и неприглядные, опрятные или грязные. С живыми несовершенными лицами и телами. А вот террины…

Одним словом — под иллюзией.

Иза суетилась вокруг девчонки, ругалась, но не забывала с тревогой промакивать её влажную одежду кухонным полотенцем и заботливо гладить по плечу, по спине, по голове. Люция покаянно вжимала голову в плечи, кивала на все упрёки и просьбы, но не могла скрыть нежной улыбки.

Далеон не жалел, что оставил её мокрую на поляне без лошади и заставил возвращаться в замок пешком, с риском, что она простудится. Он вообще не жалел ни об одной сделанной кому-либо пакости.

Он поступал верно. Всем обидчикам отвечал соразмерной платой.

В обществе терринов вообще по-другому не выживешь. Не будешь ставить зарвавшихся шавок на место, и однажды они тебя загрызут. Свой авторитет всегда приходится утверждать либо умом, либо силой.

Только с Люцией что-то вечно идёт не так. С первого дня. С первого мига.

В тот знаменательный день он, четырнадцатилетний пацан, вернулся из Летнего дворца на берегу моря, где проживают все наложницы Магнуса, и сразу ринулся к любимой няне. Чтобы объявить о своём возвращении; похвастаться, как здорово провёл лето без старших братьев с их удушливой учёбой, и как познакомился на приёме с Меридией.

Вот только в покоях Изабель оказалась не одна. Рядом с ней стояла маленькая и очень худая девчонка в большом, и потому крайне нелепом, платье служанки с чужого плеча.

Востренькое личико сердечком, пухлые губы, большие синие, как сапфиры, глаза, вздёрнутые бровки и невероятные чёрные волосы, вьющиеся крупными кольцами аж до талии. Симпатичная и хрупкая как статуэтка.

У Далеона перехватило дыхание. И какое-то странное волнение поселилось в груди.

Девочка удивилась, завидев его в дверном проёме. Но стоило Изе с благостной улыбкой их представить, как детское любопытство в синих глазках сменилось леденящим мраком. Ненавистью. Презрением.

Взгляд в точности как у его отца. Неприкрытая враждебность и холодная брезгливость.

И что-то внутри принца оборвалось. Перегорело. И распалилось заново, с новой яростью.

За что эта дрянная девчонка его невзлюбила? Он красив, он принц, он террин! И ничего плохого ей не сделал! Они только встретились, впервые… Так за что? Почему? Зачем?

Разве он заслуживает ненависти?

Душу раздирала боль, но вскоре её сменила тлеющая злость. Она-то и привнесла в мысли ясности.

Далеон решил выяснить правду. Выбить из чужачки, коль придётся. А если и это не принесёт плодов — даст повод к ненависти.

Ведь нет ничего хуже, чем быть без вины виноватым.

Даже у отца есть причина его ненавидеть, пусть и догадывается о ней принц лишь из слухов. А за что Люция его невзлюбила — загадка по сей день.

И желание докопаться до правды, да выяснить отношения, лишь усугубило всё. Вот уже семь лет они беспрерывно враждуют, соперничают и ненавидят друг друга.

А ведь всё могло сложиться по-другому…

Но она всё испортила! Она! Вредная, непокорная девица!

Чем он так не угодил ей с первого взгляда? Тем, что террин? Но к остальным лэрам Люция относиться куда почтительнее и дружелюбнее.

Может проблема в его высоком положении? Но оно — повод для лести, уж явно не для ненависти.

Все знатные вельможи да слуги только и делают, что подлизываются к нему, угождают, и это не смотря на статус «нелюбимого сына» Императора. Конечно, помощи от них ждать не приходится, но в глаза никто слова дурного не скажет: знают, чем всё закончится. Нет не казнью, и даже не выговором от Магнуса, а раскрытием на очередном банкете какой-нибудь грязной, порочащей тайны.

Стыд, позор, глумливые смешки от бывших друзей, знакомых, врагов. От всего высшего общества. Вот что ждёт глупцов, рискнувших «укусить» Далеона.

Всем ведомо, что с шестым принцем шутки плохи. Ещё ребёнком он познал, что такое всеобщая неприязнь, игнорирование, унижение, а подростком отстоял себя. Вырвался из порочного круга, научил всех считаться с собой.

Получилось отлично!

В конце концов, не из воздуха он Двор Мечей собрал, а из верных сторонников, в чьих сердцах нашла отклик его история. Кого вдохновила храбрость, кого привлекла наглость и дерзость.

А что до Люции?

У Далеона нет на неё управы.

«Что жутко бесит» — подумал принц, стискивая зубы.

Он глядел на мирную картину под балконом: мать заботится о приёмной дочери — и чувствовал в груди досадную, тупую боль.

И причины не в ревности Далеона к няне, как можно решить со стороны (он разучился этой скверной эмоции ещё с появлением Руби, ведь понимал, что младенцу нянька нужнее). Не в том, что Люц окончательно отняла внимание его единственного «родного человека», когда объявилась в замке. И дело даже не в её дурацком характере, дерзости, ненавистном презрительном взоре — впрочем, и они сыграли немалую роль в их непримиримой вражде.

Далеон просто… страшно завидовал.

Люция человечка без роду и племени, сирота, а приемная мать любит её, как родную, и старший сводный брат не поучает жестоким образом, не учит убивать и не требует быть лучшим, а заботится и смотрит с нежностью.