"Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 1111

А там же, чуть дальше по коридору, дверь вроде в дворецкую комнату была? Проверю. Как там его Муромцев кликал? Захар вроде бы? Точно не помню, да и не до воспоминаний мне сейчас – тихонько тяну дверь на себя, и она, о чудо, без скрипа и визга подаётся навстречу. А это сам дворецкий здесь на кровати и сидит. Глазами испуганно на приоткрывшуюся дверную створку блымкает и рот медленно так начинает разевать. И глаза такие же мокрые, как у моего мелкого в свёртке. Что, тоже орать собрался? Или нет? Узнал? Всё-таки собирается кричать. Неужели я такой страшный?

Выручил, как ни странно, младенец. Снова закряхтел, пискнул, пробуя голос, и вдруг громко так, добротно и гулко заорал. Хорошо, что я успел дверь в коридор за собой закрыть. Не зная, что делать в таких случаях, я инстинктивно замотылял его на руках, стараясь успокоить. Похоже, у Алексея ненароком подсмотрел и запомнил.

– Да что ты делаешь, изверг! – возмутился дворецкий, подскочил с измятого покрывала, забыв про свой страх, метнулся ко мне и выхватил из рук кричащий взахлёб свёрток.

И я отдал ему своего сына. Потому что вдруг понял, не причинит он ему вреда. А Захар, я точно вспомнил, как зовут дворецкого, бережно покачал моего сына, присел обратно на краешек измятой кровати, что-то забормотал ему тихонько, поправил мокрый измусоленный уголок и укоризненно на меня глянул:

– Чей?

– Мой… – я даже растерялся от такого простого короткого вопроса и обрадовался, потому что возмущённый крик ребёнка сразу оборвался. Это как так у него получилось? – И Настин…

– Ах ты, господи. Радость-то какая. А этот пришёл, сразу с порога заявил, что тебя порешили во дворце… А перед смертью ты успел и ребёнка убить… Надо Настеньке рассказать, обрадовать, сына показать…

И подскочил с ребёнком на руках, собираясь бежать к боярышне.

– Погоди… Да постой же ты!

Нет, радость ему последние мозги выбила. Не слышит. Пришлось перехватывать его на полпути к дверям и отправлять обратно на кровать. Пусть лучше на мягком посидит.

– Захар, нельзя сейчас сына Насте показывать. Гости там недобрые.

– Ах, ты ж, верно. Прости, боярин, это мне радость великая последние мозги отшибла.

– Ничего. Захар, а этот… это кто? Ну, как его звать по имени-отчеству? Или фамилию, может, знаешь?

– Нет, не знаю я его, в первый раз вижу. Только…

– Ну? Да не тяни ты!

– Боярина нашего он по имени называл. Получается, знают они друг друга очень хорошо…

– Ясно…

Да ничего не ясно! Понятно же, что не простой это гость – в заговорщиках сплошь и рядом только родовитые.

– Ты с ребёнком пока здесь посиди тихонько. Запрись только хорошо и не высовывайся. А лучше вот сюда пересядь, на стул. В этом углу вас случайная пуля не достанет. И от магии убережётесь. А я пойду познакомлюсь с этим гостем… А где мои родичи, не скажешь? Что-то я их в кабинете не видел?

– Так наверху они, в своей комнате сидят под надзором…

– А я второй этаж и не просмотрел… То на гостей незваных сначала отвлёкся, потом на ребёнка… Сколько всего человек в дом заявилось?

– Так пятеро с оружием, и ещё этот, знакомец хозяинов, чтоб ему провалиться на каменном крыльце… Двое наверх твоих родичей повели, там и остались, а нас по комнатам разогнали, сказали сидеть тихо и не высовываться. Пригрозили, что иначе всех порешат…

Нет, воевать надо без такого родственного груза, со свободными от переживаний мозгами. Подобная ошибка может последней оказаться. И не только для меня, для всех. Даже озноб пробрал от этакой мысли.

Подождал, пока Захар пересядет куда сказано, глянул на притихший маленький в больших широких ладонях свёрток, улыбнулся обоим, подмигнул и шагнул в коридор, плотно затворяя за собой дверь.

Замер перед кабинетом, хорошенько запоминая, кто где из незваных гостей расположился, потянул на себя тяжёлую дверь и, успев заметить за этот короткий миг растерянное лицо Муромцева-старшего, тихо всхлипывающую из последних сил Настю, шагнул через порог, разворачиваясь к вооружённым бойцам и вминая их в книжные полки концентрированным ударом воздуха. Только стёкла шкафов во все стороны брызнули со звоном. Переборщил.

Несколько быстрых шагов к креслу, в котором вольготно раскинулся… Ба-а, да это же Войцеховский, старый знакомец! То-то я никак не могу понять, кто это в гости пришёл? Вроде бы и знаком, а вспомнить никак не получается. Ну да, я же его всего один раз и видел, когда у меня кровь брали в лаборатории. Как там его Опрятин называл? Дружище? Ясно теперь, кому он дружище, а кому совсем даже наоборот.

Что ты так испугался? Кстати, а я ведь тебя в том подвале вместе с остальными родичами Вяземского не видел. Получается, меня сразу просчитали и ждали? Как? Знали, что я за Георгием увяжусь? Откуда? И в подвале театр специально для меня устроили? А как с тобой связались после моего прихода? Кто тебя сюда направил? Сколько сразу вопросов у меня появилось. Поспешил я с решительными и окончательными мерами. Надо было Вяземского и Опрятина живыми оставить и вдумчиво побеседовать. Торопыга я, что тут ещё скажешь. И поэтому придётся тебе пока пожить, чую, у тебя появилось сильное и непреодолимое желание всё мне рассказать, что ты аж жить не можешь от нетерпения. Что? Я не прав? Ещё как можешь? Ну, живи… пока. Пока говорить будешь. А что потом с тобой будет? Так мы же с тобой, дружище Войцеховский, взрослые люди и пока об этом говорить рано. Согласен? По глазам вижу, что согласен.

Тимофей наконец-то опомнился, в себя пришёл, к звонку потянулся. Теперь бы Настю успокоить. Как? Да просто.

– Настя, Тимофей! Ступайте к Захару в каморку, надо за сыном присмотреть.

До Насти быстрее дошло. Подхватилась, слёзы в одно мгновение пропали и высохли, в глазах и надежда безумная, и опаска с недоверием, но медлить не стала – выскочила за дверь, только платьице взметнулось, и даже слова не сказала. Только потом Тимофей грузно поднялся на ноги, тяжело прошаркал ногами к выходу, задержался на пороге, оглянулся:

– Вячеслав, а он уверял, – мотнул подбородком на вжавшегося в спинку кресла Войцеховского, – что тебя уже в живых нет. И внука моего тоже…

– Мечтать не вредно. Поживём ещё. А вот кое-кто уже нет. Если говорить не будет. Правда? – И я посмотрел на съёжившегося от страха Войцеховского:

– Рассказывай. И не оглядывайся на двери, некому тебя защитить. Отныне только от тебя зависит, будешь ты жить или нет. Впрочем, погоди минуту, – и тоже покосился на выход, притормозив на миг с расспросами от пришедшей в голову мысли. Пока Тимофей не ушёл, надо его предупредить, чтобы наверх не лезли. Я там лучше сам. – Тимофей, ты потом сразу сюда приходи. Присмотришь за этим… А мне ещё нужно родственников наверху освобождать. Или нам Войцеховский в этом поможет? Как, дружище? Поможешь?

Ещё бы он не согласился, когда за спиной три заваленных книгами тела лежат. Вон как постоянно на них оглядывается. Кадык на шее ходуном ходит. Что, страшно?

И сам в ту же сторону глянул. М-да, от меня усадьбе Муромцевых сплошное разорение. То холл разгромил, теперь за кабинет принялся. Книжные шкафы ощерились зубастыми обломками полок, мёртвые тела завалены осыпавшейся грудой книг вперемешку с осколками стёкол. И роскошному узорчатому ковру наверняка конец пришёл, попробуй потом его от крови отстирай…

Войцеховского и его бойцов определили в холодный подвал. Пусть посидят на стылом каменном полу, в себя придут. Правда, сначала освободили наверху моих родичей. Впрочем, я бы и сам там справился. Наверху просто двое людей двери караулили, чтобы никто не выходил. Хорошо ещё, что никого не убили. С Вяземского сталось бы. Но тогда пятью бойцами вряд ли обошлись бы, больше бы прислали. Так думаю.

Настя не выпускала из рук сына, впрочем, после того, как она убежала к Захару, я их больше не видел. Это мне Тимофей поведал. На женскую половину сейчас лучше не соваться. Сейчас там активно занимались ребёнком. Отмывали, пеленали, кормили. Отзвуки радостной суеты даже до нас доносились. Ночь же на дворе? Спать ему не нужно?