Загадай желание - Бэггот Мэнди - Страница 19

– Классические лампочки с теплым светом. Мне такие нравятся больше, чем мерцающие полоски, как в Вегасе.

Он так и не сказал, откуда он. Точно так же, как не сказал, кем работает. Что за загадочный человек? Дело в том, что он не показался ей каким-нибудь прохиндеем. Но, возможно, рассказывать о себе было совсем не обязательно. Они же друг друга больше не увидят.

– Но вот ваша рождественская ель – Малкольм – он, конечно, потрясающий, – сказал Сэм.

Анна вздохнула.

– Вы намекаете на то, что моя ель выглядит так, будто она из Лас-Вегаса?

– А она у вас круглый год стоит? У нее есть прописка?

– Я возмущена вашей грубостью! – сказала Анна. – Вчера я практически соскребла вас с асфальта, постаралась оказать вам первую помощь, напоила вас горячим сладким чаем и позволила вам бесплатно смотреть «ДиснейПлюс», месячная подписка на который, между прочим, стоит непомерно дорого, и…

– Нужно ехать, – прервал ее Сэм с улыбкой на губах. На довольно красивых полных губах…

Анна переключила внимание, убрала ногу со сцепления и проехала вперед как минимум на метр.

– Я из Цинциннати, – сказал Сэм.

– Это реально существующее место? – спросила Анна. – Звучит как название труппы танцовщиц из «Сизарс-пэлас»[29].

– Уф! А я и впрямь задел вас своим комментарием насчет елки, да? – сказал Сэм, подняв руки вверх в знак капитуляции. – Я прошу прощения. Больше никаких подколов.

Она включила кондиционер, чтобы с лобового стекла исчез конденсат. Машине было почти столько же лет, сколько Рути, поэтому в ней на самом деле ничего не работало как следует. Анна даже положила маленькие пакетики с силикагелем на приборную доску, чтобы избавиться от лишней влажности, иначе стекло с внутренней стороны покрывалось льдом.

– Ну ладно, пока мы все равно стоим в пробке, расскажите мне, что есть классного в Цинциннати.

Что-нибудь классное о Цинциннати. Много чего было классным в Цинциннати, но в голове Сэма возник лишь кабинет его врача и все с ним связанное – все, что заставило его сбежать. А потом, пока паника еще не успела захватить его, начали всплывать воспоминания. Как мама с папой ведут их с Тионной в парк Иден… Девятилетнему Сэму тогда казалось, будто они оставили далеко позади каменные здания, узкие переулки и вонь от мусорных баков и высадились на другой планете.

– Парк Иден классный, – сказал он Анне. – Он прямо на берегу реки, там еще есть пара озер, старая водонапорная башня, художественный музей… но больше всего мне нравится оранжерея, в которой полно разных растений. Когда тебе девять, ты считаешь любой кустарник воплощением природы во всей ее красе, а тут видишь пальмы, папоротники, орхидеи и бонсаи – это все кажется потрясающим.

– У нас есть королевские ботанические сады Кью, неподалеку отсюда, вообще-то. А если менее масштабно, то у моего друга Павиндера есть довольно большая теплица в саду, и там полно всякой зеленой всячины.

– А вы, я смотрю, не фанат растений? – спросил ее Сэм.

– Нет… то есть… – Она на секунду отвела взгляд от лобового стекла. – Мне нравится гулять в парке и любоваться сменой времен года, но…

– Но?

– Не знаю, – тихо сказала она. – Я думаю, что, возможно, меня немного пугает природа по своей сути.

– Что-что?

– Прежде чем вы решите, что я совсем с ума сошла, выслушайте, – сказала Анна, проехав еще несколько футов по загруженной дороге. – Природа – единственное, что случается само по себе, ей не нужно, чтобы кто-то нажал на кнопку или отдал приказ. И она может возникнуть где угодно. Я не удивлюсь, если однажды проснусь от того, что меня душит огромное дерево, выросшее за ночь.

Сэм расхохотался. Причем так сильно, что ребра напомнили о себе болью.

– Вы не смотрели фильм «День Триффидов»? Это же ужас.

– Вы думаете, какое-то дерево задушит вас ночью?

– Вы же видели, каких размеров Малкольм! Его, может, и спилили, но если пауки умеют отращивать конечности, то кто знает, на что способны елки.

– Ох! – Сэм приложил руку к груди. – Я так умру с вами от смеха.

Она вздохнула.

– Мне кажется, что сила природы пугает меня больше всего. Можно прикладывать сколько угодно усилий, делать все правильно, чтобы добиться желаемого, но, если «природа» решит сделать это совершенно иначе, ты не сможешь ей помешать.

Сэм сглотнул. Он почувствовал, что эти слова задели его за живое. Он все делал правильно. Всегда. Ну или почти всегда, в рамках разумного. И «природа» вот так его подвела. Наградила его этой штуковиной, которая теперь изменит всю его жизнь.

– Когда ты мать ребенка с аутизмом, начинаешь несколько иначе воспринимать красоту того, что тебе не под силу контролировать. Но не скажу, что я бы хотела изменить Рути. Наверное, она мой четырехлистный клевер.

– У Рути аутизм? – спросил Сэм. Он заметил, что Рути громкая и разговорчивая, но ему и в голову не пришло, что выдающаяся индивидуальность – не единственное объяснение этому.

– Ее внимательность к мелочам не натолкнула на мысль?

– Эй, внимательность к мелочам – хорошая черта.

– Санитайзер и щелчки пальцами?

– Вот это необычно, признаю, но кто я такой, чтобы определять, что нормально, а что – нет? Меня вообще сбила машина, и на мне сейчас чужой свитер.

Сэм увидел, что она улыбнулась. Ему нравилась ее улыбка. И когда он думал об этом, по его коже будто пробегал электрический разряд. Проклятье!

– Это непросто, – сказала Анна, двигаясь вперед в ускорившейся веренице машин. – И порой выматывает. Но…

– Она чудесный ребенок, – перебил ее Сэм. – У нее еще полно энергии, которую не высосала настоящая жизнь.

– Да, – согласилась Анна. – Она чудесный ребенок. О… о, вот мы и приехали, перед нами одно из самых известных мест Ричмонда.

– Серьезно?

Он выглянул из окна, когда дорога стала переходить в старинный на вид мост из массивного камня. Под мостом протекала широкая река. Несмотря на холодную погоду, на ее поверхности виднелись мачты узких каноэ, весла которых мелькали, то и дело ритмично погружаясь в воду. Все это было так непохоже на реку Огайо у него дома. Казалось величественнее – здесь даже лебеди плавали, ради всего святого! – и сдержаннее, никаких табличек с призывом посмотреть куда-то и хештегом для фотографии. Этот вид был воплощением британской элегантности и спокойствия.

– Это Ричмондский мост. Самый старый из сохранившихся мостов через Темзу. И здесь повсюду, – сказала Анна, все еще ехавшая очень медленно, хотя пробка уже рассосалась, – бары и рестораны. Летом люди выбираются на пикник и занимают вон те лужайки в несколько уровней. Тут и правда хорошее место, если хочется отдохнуть и поразглядывать проходящих мимо людей.

– Вы любите разглядывать людей?

– Разве не все любят?

– Да, пожалуй.

Но сейчас он смотрел только на нее. Она была чуть выше пяти футов, но от нее исходила особая энергия, а еще у нее были сексуальные изгибы фигуры и потрясающие глаза. Если бы все это происходило в другое время. Если бы они пересеклись в Цинциннати. Если бы он не пытался сбежать. Он, возможно, осмелился бы пригласить ее на свидание…

– Хотя и зимой здесь хорошо, если погода солнечная и морозная, как сегодня, а не идет дождь, как это обычно бывает в Великобритании. Вы уже думали, куда бы вы хотели сходить, пока вы в Лондоне?

– Не знаю. Наверное, туда, куда обычно ходят туристы. Биг-Бен, Королевский дворец?

– Я скажу, что место проживания Ее Высочества обязательно для посещения. Но отойти от привычных туристических маршрутов тоже неплохо. Открыть для себя какие-то места, куда люди не доходят просто потому, что не знают об их существовании. Может, сесть на метро и выйти на случайной станции… просто потому, что вам понравилось ее название.

– Вы так делали?

– Недолго. Рути плохо переносит все спонтанное.

– Ясно, – кивнул он.

– Ну а в пределах Ричмонда обязательно стоит выделить время на Ричмонд-Хилл, оттуда открываются прекрасные виды. И потом, есть еще дворец, ну, теперь уже не совсем дворец, просто одна исторически ценная стена и сторожевая башня, но это самое Тюдоровское, что только может быть. Кроме того, есть музей и театр, и советую сходить в Ричмонд-парк. Там смотровая площадка короля Генриха и олени. Настоящие живые олени, которые щиплют травку.