Эхо старых книг - Дэвис Барбара - Страница 14

Обвинение. Предательство. Разбитое сердце.

Эшлин ахнула вслух, когда интенсивность ощущения возросла. Эта книга звучала совсем иначе, нежели «Сожалеющая Белль», которая почти обжигала пальцы своей враждебностью и затаенным страданием. Здесь же – полная противоположность. «Навсегда и другая ложь» обдавала резким холодом, как порыв январского ветра, и казалась странно… бескровной.

Обычно эхо гнева звучало горячо и резко, как болезненная и обидная пощечина. Но в этом гневе не было жара, только бело-голубое ледяное пламя. «Нет, – подумала Эшлин. – Это не гнев. Отчаяние». Отчаяние и пустота, такая глубокая, такая до боли знакомая, что у нее сжалось горло.

Эхо было женским.

Эшлин смотрела на форзац открытой книги, догадываясь, что за произведение она держит в руках – и кто, почти наверняка, его написал. Она открыла титульный лист. Да, как и ожидалось, там была строка, написанная красивым почерком с сильным наклоном.

Как??? После всего… ты можешь спрашивать об этом у меня?

Слово «меня» было подчеркнуто не одной чертой, а двумя; поверх вопросительного знака красовалось злобное чернильное пятно. Эшлин открыла «Сожалеющую Белль» и прочитала надписи на обеих книгах, одну за другой. Вопрос и ответ.

Как, Белль? После всего… как ты могла так поступить?

Как??? После всего… ты можешь спрашивать об этом у меня?

Навсегда и другая ложь

(стр. 1–6)

27 августа 1941 г. Нью-Йорк

Девушка не должна влюбляться на собственной помолвке.

Не должна, однако со мной так и произошло. Для опытного притворщика я оказалась легкой добычей. А ты был весьма опытным, как я вскоре узнала.

Но не будем забегать вперед. Хочу рассказать всю историю правильно, поэтому прежде всего следует обрисовать сцену. Вот в чем суть: рассказать историю правильно – то есть так, как все произошло на самом деле, а не как ты заново изобрел в своей миленькой книжице. Итак, начну с самого начала, с того судьбоносного вечера в танцзале отеля «Сент-Реджис».

Я приняла предложение руки и сердца от молодого человека, которого более или менее хорошо знала с детства. Отец Тедди был одним из самых богатых и известных людей Нью-Йорка и деловым партнером моего отца. Идеальный союз. По крайней мере, так считал мой папа, когда его устраивал. Слияние богатств двух семей.

О да, я бунтовала. В те дни у меня не было ни малейшего желания выходить замуж за кого-либо. Мне едва исполнился двадцать один – во многих отношениях все еще ребенок, – и я видела, как выдали замуж мою сестру, видела, как она увядает под тиранией мужа, бесконечно вынашивая детей, которых производила на свет с пугающей частотой.

Сиси была заметной фигурой в моем детстве, особенно после смерти нашей матери. Будучи на девять лет старше, она воспитывала меня в строгости. В ту пору на нее легли почти все заботы по дому. Сиси управляла хозяйством с поразительной эффективностью, во всем помогала отцу, занималась кухней и всеми покупками, а в семнадцать лет взяла на себя роль хозяйки за столом, когда отец приглашал гостей. В моих глазах (а на какое-то время и в глазах папы) она сделалась хозяйкой дома. Но я видела, как брак принизил ее, сделал менее заметной и менее ценной.

Насколько я могла судить, основным вкладом моей сестры как жены было соответствие роли племенной кобылы, и подобная перспектива меня ужасала. Я мечтала жить собственной жизнью: учеба, путешествия, искусство, приключения. И не сомневалась, что все это получу. Поэтому можешь представить себе мое удивление, когда я обнаружила, что стою в зале отеля «Сент-Реджис» рядом с Тедди в новом вечернем платье от «Уорт» и слушаю, как за нас поднимают тосты все самые выдающиеся члены общества «Кто есть кто» Нью-Йорка. Что ж, надо признать, мой отец бывает очень убедительным, если он что-то решил. А в отношении Тедди он уже принял решение.

– За счастливую пару!

Коллективный возглас бьет меня по ушам. Следуя правилам, поднимаю фужер и в нужные моменты улыбаюсь. В конце концов я дочь своего отца и прошла хорошее обучение. Внутри же я словно оцепенела. Такое чувство, будто смотрю в окно и наблюдаю за кем-то другим со стороны. Однако это явно происходит именно со мной, и я не могу понять, как это допустила.

Дождавшись подходящего момента, ускользаю – Тедди остается обсуждать поло со своими приятелями по клубу, – а сама иду искать тихий уголок. От жары и духоты в сочетании с шумом разговоров и музыки начинает болеть голова. К тому же меня тошнит от мысли, что скоро стану такой же, как сестра. Скучающей. Обозленной. Невидимой.

«Тедди – не Джордж», – напоминаю себе, хватая с подноса у проходящего мимо официанта фужер с шампанским и залпом осушая его. Мой жених спортивен и энергичен, и, по мужским стандартам – то есть, как известно, по единственным стандартам, имеющим значение, – Тедди обладает высокими достоинствами, и почти каждая женщина в Нью-Йорке считает его ценным уловом. «Проблема заключается в том, – думаю я, оглядываясь в поисках еще одного подноса с шампанским, – что я не желаю вообще никого ловить». Вечеринки, ужины, светские беседы. Отдых на модных курортах и бесконечная смена нарядов. Боже, помоги.

Однажды отец одобрительно назвал Сиси «покладистой». Потому что она уважает такие понятия, как верность и долг. Как раз в тот самый день он сообщил мне, что я должна выйти замуж за Тедди. Когда я ответила, что не заинтересована в браке, он с вымученным терпением стал объяснять, что иногда человеку приходится делать то, что необходимо для высшего блага. Разумеется, он говорил о своем собственном высшем благе, состоящем в защите не слишком честной империи, которую ему удалось выстроить после принятия сухого закона.

Тедди и его родословная должны были в этом помочь, а наш брак стал бы стратегическим союзом, призванным продвинуть дела обеих семей и устранить зловоние новых денег, полученных от десятилетней торговли нелегальным канадским виски. Однако брак – это ведь не просто денежный союз. По крайней мере, так я наивно полагала. Я люблю Тедди, как любят непослушного щенка или неуклюжего кузена, но ничего не чувствую, когда он меня целует – никакого тепла и никакого волнения.

На том этапе жизни мой опыт общения с мужчинами был весьма ограниченным – как и положено молодой девушке, окончившей школу для девочек всего три года назад. И все же я где-то уловила идею, что между мужчиной и женщиной должно быть нечто большее, чем подчинение и долг, что-то глубокое и объединяющее, из области химии и природных стихий.

Вот такие мысли проносятся у меня в голове, когда я смотрю по сторонам и впервые замечаю тебя. Отвожу взгляд, пораженная собственными мыслями и жаром, который разливается по шее и достигает щек. Но после еще нескольких глотков шампанского снова тебя ищу. И ты стоишь там, высокий и темноволосый, с пронзительными голубыми глазами на слегка удлиненном лице, и все еще наблюдаешь за мной. Намек на улыбку дергает уголки твоего рта, будто что-то тебя рассмешило, но ты предпочитаешь это скрывать.

В выражении твоего лица есть насмешка, которая заставляет меня смутиться, и дерзость, которая немного злит и в то же время вызывает мурашки по коже. Смотрю и заставляю себя не отвернуться, даже когда ты идешь ко мне через зал. Допиваю остатки шампанского в фужере, когда ты оказываешься передо мной.

– Осторожнее, – говоришь ты тихим и вкрадчивым голосом. – Шампанское может ударить в голову. Особенно если вы к нему не привыкли.

Окидываю тебя взглядом, изо всех сил стараясь изобразить пренебрежение.

– Я выгляжу так, будто пью шампанское впервые?

– Нет, – отвечаешь ты, убирая со лба прядь темных волос и пробегая по мне глазами. – Теперь я присмотрелся к вам повнимательнее.

Что-то в твоем взгляде вызывает тревожное чувство, как будто у меня в животе внезапно вспорхнула стайка бабочек. Может быть, просто потому, что ты стоишь так близко. Вдоль линии твоего подбородка пробилась щетина – очевидно, ты не успел побриться, перед тем как сюда прийти. Вечерний костюм, хотя и вполне подобает случаю, сидит не так хорошо, как ему следует: рукава пиджака чуть коротковаты, швы на плечах слегка сморщены. Скорее всего, это не твой собственный, шитый на заказ костюм, а взятый напрокат.