Путь к себе: 6 уютных книг от Ольги Савельевой - Савельева Ольга Васильевна - Страница 31

Жива, Машка, жива! В тебе вон сколько жизни. Наваляй ей, этой груше, нарисуй мысленно на ней его лицо, и… хук справа! Хук слева. Апперкот!

Маша выбрала остаться в точке боли.

Осознанно. Потому что это скважина ярости, энергии для побед.

– А разве так можно? Выбрать нечто деструктивное? – аккуратно так спросила.

– Если это в ваших интересах, почему нет?

Вы выгуливаете демонов, но они все прирученные, скачут на поводках вашего разума. Больнее не делают, не прогрессируют, просто живут внутри…

Надо же. Иногда травму можно выбрать не лечить, а наоборот. Пусть она болит, напоминая тебе, что ты – живая.

Ручник

Когда я в молодости училась водить автомобиль, то вместе с инструктором почти сразу, на втором практическом занятии, выехала в город. Там мы попали в пробку, а дорога была в горку.

И на этой горке машина «девятка», за рулем которой восседала вспотевшая от ужаса я, вдруг покатилась назад. А сзади – другие машины.

– Ручник, – строго сказал инструктор.

Меня парализовало ужасом, и я не понимала, что он от меня хочет.

– Ручник! Поставь на ручник! – заорал он и сам рванул ручник за секунду до аварии.

Я пережила жуткий стресс. Когда мы тренировались останавливаться и трогаться на эстакаде, было не страшно, ведь рядом не было других участников движения. А тут…

– Всегда страхуй себя ручником, ручник тебя спасет, – посоветовал инструктор.

Я кивнула. Я послушная. Я усвоила: «Ручник – хорошая страховка».

Это было почти 20 лет назад. Припаркуем тему, вернемся к ней через пару абзацев.

Однажды я размещала пост в одной из соцсетей, но меня отвлекли вопросом про мой райдер. Я его скопировала и отправила потенциальному организатору, а потом скопировала пост (а он не скопировался, но я не знала этого) и разместила в соцсети. Нажала «опубликовать», не проверив.

В общем, получилось, что я вместо поста опубликовала свой райдер, он провисел какое-то время в моем аккаунте, и многие успели его увидеть.

Ничего страшного в этом, конечно, нет: райдер как райдер – гонорар, условия, ИП, все дела.

Но несколько человек, успевших ознакомиться с ним, меня потом подкалывали:

«Посмотрели ваш гонорар. Помножили на количество выступлений. Прикинули зарплату. Нехило живете. Скоро в „Москва-Сити“ переедете, от людей оторветесь, станете писать про спа и обертывания?»

Или: «Гонорар – огонь. Ждем прямых эфиров с Мальдив. Скоро зазвездишься…»

И все в таком духе. Мол, красиво жить не запретишь.

Такой вроде и юмор, а вроде и скепсис.

Мол, эх, Ольга. Хорошая ты баба, из народа. Живешь среди нас, на метро ездишь, простая. Но растет коронушка, отрываешься ты от народа, куда-то в сторону Рублевки. Жаль, ведь скоро ты совсем перестанешь понимать простых людей. Эх, блогеры-блогеры, бездельники с большими зарплатами.

Мне почему-то больно было это читать. Неприятно. Я злилась. Настроение портилось. В больное куда-то били эти дротики. Не пойму только куда.

Я пошла на сессию к психологу.

Говорю запрос:

– Я хочу хорошо жить. Разве это плохо? Все хотят – и я хочу. И стремлюсь. Я же не ворую, я работаю. Иду своим путем, пишу о том, как это сложно, но я расту, взрослею, наполняюсь ценностью. Рассказываю, как постепенно учусь себя любить и стремлюсь к комфорту. Перерастаю условные «хостелы», приглядываюсь к условным «люксам». Это же нормальное желание, правда? Тогда почему так стыдно? Будто я не заслужила? Будто это… не моя жизнь. Будто вхожу в пятизвездочный номер, а настоящая «я» говорит внутри: «Ты этого не достойна, давай сбежим обратно во что-то бюджетное».

– Что должно случиться, чтобы ты поверила, что ты этого достойна? Ты ведешь блог – и его читают. Ты пишешь книги – и их покупают. Ты даешь концерты – и на них ходят. Что еще должно случиться, чтобы ты поверила? – уточняет психолог.

– Не знаю.

– А ты и не в своей привычной жизни. Ты проходишь трансформацию, ты хочешь расти, стремиться, взлетать. Но ты говоришь: «Я безнадежна». Эта твоя… «безнадежность». Почему ты держишься за нее? Что в ней ценного для тебя?

– Не знаю… Меня же вот такую любят. Простую. Неуспешную. Неказистую. Безнадежную. В метро, в джинсе, лохматую. Свою. А «Мальдив» мне не простят. Мне пишут вон скептически: «Что, на Рублевку собралась?» А я не собралась, я только мечтаю, но после таких слов даже мечтать перестаю.

– То есть ты уверена, что самое ценное в тебе – бюджетность?

– Нет. Самое ценное – искренность. Но людям успешным успех не прощают. И мне, если случится успех, не простят.

– Кто не простит?

– Ну кто… читатели.

– Читатели? Это вот те люди, о которых ты мне рассказывала с восторгом? Вот те, с которыми тебе важно быть честной? Которые – твоя цитата – в зеркалах твоих текстов узнают себя и проживают вместе с тобой разные чувства, благодарят за искренность? Вот эти читатели? Мудрые, понимающие тебя люди? Или есть какие-то другие?

– Ну они разные, конечно. Кто-то вон сарказмом кроет, а кто-то, наоборот, всегда поддерживает меня.

– А ты в этих людей совсем не веришь, да?

– В каком смысле?

– Заметь, что происходит. Ты мне сейчас говоришь: я останусь в «хостеле» и на «Мальдивы» не поеду, даже если будет возможность, потому что мои читатели мне этого не простят, они-то точно никогда из хостела не выберутся, они же… безнадежны и беспомощны, обречены жить в своих условных немальдивах.

– Я такое говорю? – ужасаюсь я.

– Транслируешь, да. Я безнадежна, они безнадежны, и поэтому мы вместе.

– Божечки… Я так не думаю…

– Если ты в них веришь, то почему твоя трансформация, твой взлет, твои новые высоты должны их разозлить и оттолкнуть, а не вдохновить? Почему они, читая о твоих преодоленных страхах и сомнениях, не подумают: «Ух ты, она смогла – и я смогу», а подумают: «Эх, ясно все, зазналась эта ваша Ольга, замальдивилась».

– Господи, неужели я такое транслирую… Я вообще не так думаю…

– Оля, почему тебе нельзя замальдивиться? Ты хочешь туда, но блокируешь себе все возможности. Что тебе дает твоя эта… «безнадежность»?

– Ну… она меня страхует… Она… Не знаю, как бы понятно объяснить… О! Она – мой ручник! А ручник – это же страховка от аварии!

– Оль, ты едешь по трассе жизни, хочешь разогнаться, хочешь скорости и результатов, как любой нормальный человек. Но ты едешь… на ручнике. Ты уверена, что в данном контексте ручник – это страховка, а не убийца движения? У тебя дымятся колеса, у тебя изнасилованный перегретый двигатель, тормозные колодки стираются, других участников движения ты бесишь: еле плетешься… Это то, чего ты хочешь, Оль? Вопреки законам физики и динамики разогнаться, не снимаясь с ручника? Набрать скорость, одновременно блокируя ее?

– Нет, я хочу скорости.

– А что тебе мешает?

– Что на меня смотрят люди, которые…

– Которые что? Ты в них веришь?

– Верю. Очень верю.

– И они в тебя верят, Оля, а иначе зачем бы им тебя читать среди миллиона других блогеров. Зачем бы ты им с твоими вечными терзаниями сдалась? И они верят и думают: «Что она так медленно плетется? Что за звук? Что за дым?»

Я плачу.

– Почему слезы, Оль?

– Не знаю. Очень отзывается…

– Что надо сделать, Оля? Чтобы не разочаровать себя и вдохновить по-настоящему близких тебе людей?

– Снять с ручника. И ехать. Тем самым показать всем, кто читает, что это сложно, но возможно. Я же вот… смогу. А я же такая, как они. Значит, и они смогут.

– Смогут. Каждый, кто действительно хочет, сможет.

Плачу. Расту. Прям физически это чувствую.

Разрешаю себе мечтать о комфортном будущем без стыда.

Я. Не. Безнадежна.