Побег в Тоскану - Деверо Кэт - Страница 6

Выхватив из огромной сумки телефон, Кьяра удаляется в крошечную спальню, в телефон льется стремительный поток итальянской речи. Итальянский у меня довольно сносный, я поддерживала его на плаву – читала, слушала песни и смотрела итальянский «Нетфликс», пока Дункан в кровати, но сейчас мозг не в состоянии переключаться. Сегодня – не в состоянии. Я пялюсь в окно на ярко-желтые дома напротив. Наконец Кьяра возвращается.

– Хозяйка с удовольствием сдаст вам квартиру на долгий срок, – объявляет она, все еще прижимая телефон к уху. – Стоить будет тысячу сто в месяц, все счета на ваше имя. Придется повозиться с документами, но я вам помогу. Подходит?

– Отлично.

– Четыре плюс четыре или три плюс два?

Боже мой, опять считать. Только не это.

– Не поняла?

– Договор. – На лице Кьяры читается сомнение, наводила ли я хоть какие-то справки, прежде чем явиться во Флоренцию. Я и вправду их не наводила. – В Италии для случаев, когда жилье снимают надолго, есть договоры двух видов. Договор на четыре года с продлением еще на четыре года и договор на три года с продлением еще на два года. Есть договоры и на более короткие сроки, transitorio, но я не знаю, сможете ли вы с таким договором получить вид на жительство.

– Как угодно, лишь бы получилось.

– Когда хотите въехать?

– Как только смогу. Пока я живу в гостинице, но хотелось бы…

– Ладно, – кивает она и продолжает говорить в телефон по-итальянски.

А я снова гляжу в окно и жду, когда она переключится на меня.

– Окей, – говорит наконец Кьяра. – Если вы решите, что готовы, я набросаю план договора, и можно назначать встречу с Федерикой – это хозяйка. Встретимся здесь через несколько дней и подпишем договор. У вас есть юридический консультант?

– Нет. А он мне нужен?

– Я могу объяснить вам пункты договора, но вам понадобится человек, который его просмотрит. Ну и вся эта возня с видом на жительство, банком и так далее… – Кьяра делает неопределенный жест. – Скажем так, бумажек будет много.

– Честно говоря, мне не хочется делать больше, чем я обязана, – признаюсь я.

– Тогда вам точно нужен юрист. Я могу прислать вам несколько имен.

– Спасибо.

– Не за что. Хотите еще что-нибудь узнать про квартиру?

Я снова озираюсь. Квартира чистая, без всякого следа прежних обитателей; мебель белая, шиферно-серая и сливового цвета, совсем как в квартирах «для отпуска», да она и есть квартира для отпуска. На плите гейзерная кофеварка, на низеньком стеклянном столике веером разложены глянцевые туристические журналы. Я не могу ни вспомнить, ни заставить себя сходить и проверить, но в ногах кровати почти наверняка лежат свернутые мохнатые полотенца, перевязанные лентами. Мне вспоминается дом, который я покинула: огромное, вечно сырое чудище, его обстановка – побитые молью оленьи головы, зеленый ковер и портреты представителей рода Макнайр, ряды суровых укоризненных лиц.

– Нет, – говорю я. – Все отлично.

Кьяра колеблется. Взяв ключи со столика, на который она не глядя бросила их, когда мы вошли, она крутит связку на пальце.

– Точно? Вы уверены, что хотите снять эту квартиру?

– Уверена, – отвечаю я. Где-то глубоко внутри, под слоями горя и боли, под ватной усталостью я знаю, что не обманываю себя.

Помахав мне на прощанье, Кьяра выбегает на улицу, на ее дизайнерских кроссовках сверкают блестки. Я направляюсь в противоположную сторону, к пьяцца Дуомо, огромному неправильному четырехугольнику, посреди которого стоит собор. Хорошо бы найти где пропустить стаканчик. Всего половина четвертого, но уличные кафе уже заполнены людьми с большими пузатыми бокалами, в которых светится оранжевый апероль-спритц. Бабушка сочла бы их безнадежными туристами. Она знала все места, все потайные угловые пьяццы и роскошные бары во внутренних двориках частных, скорее всего, домов, но сегодня мне хочется побыть туристкой. Хочется побыть на солнце, среди людей.

Усевшись за столик возле бара, откуда открывается вид на боковой вход в собор, я заказываю негрони, и мне приносят тяжелый матовый стаканчик с коктейлем, небольшую миску с арахисом и оливками, а также глубокую тарелку с чипсами. Я вытягиваю ноги в теплое солнечное пятно и припадаю к стаканчику. Беспощадный алкоголь – джин, вермут и кампари, апельсиновая горчинка. Я снова отпиваю и отправляю в рот пригоршню чипсов. Может, еще заказать?

– Блаженствуете в отпуске?

Я оборачиваюсь. Мужчине за соседним столиком на вид лет сорок – дружелюбное, довольно живое лицо, темные волосы подернуты сединой. Он улыбается, от глаз бегут морщинки, и на миг у меня возникает желание рассказать ему всю правду.

«Я не в отпуске, я сбежала от мужа. Свалила от него в Италию, потому что так жить больше нельзя».

– Да, спасибо, – отвечаю я и чуть не прибавляю: «А вы?»

Потом думаю, что он же, скорее всего, итальянец. Наверное, из местных – хотя нет, местные вряд ли приходят здесь посидеть. Но тут появляется принаряженная компания из трех мужчин и одной женщины, которые набрасываются на него с объятиями, поцелуями и восклицаниями. Мужчина бросает на меня скорбный взгляд. Я беру свой стакан и перевожу взгляд на мрамор собора в зеленых прожилках. Кажется, я чувствую облегчение.

Мне не нужна вторая порция негрони. Одной вполне достаточно. Я не спала прошлую ночь, я не спала позапрошлую ночь, я вообще не помню, когда в последний раз высыпалась. Поднявшись на ноги, я чуть нетвердой походкой спускаюсь по виа дель Проконсоло к набережной и своему отелю. Входя в номер, я уже с ног валюсь от усталости. Я только чуть-чуть вздремну, думаю я. Чуть-чуть, до ужина. Всего с часик. Потом я приму душ, переоденусь, перейду на тот берег, попробую найти одно из любимых бабулиных мест и закажу тарелку пасты. Свернувшись на кровати калачиком, я моментально проваливаюсь в сон.

4

Тори

Я просыпаюсь от телефонного звонка. Вглядываюсь в экран. Уже почти семь утра. Звонит сестра, Чарли. В голове туман, во рту пересохло, с сестрой разговаривать не хочется, но ведь рано или поздно поговорить придется, так почему бы не сейчас? Я нажимаю «ответить» и подношу телефон к уху. Перекатившись на спину, гляжу в расписной деревянный потолок.

– Тори! – взвизгивает Чарли. – Тори, какого хе… что ты устроила? Ты где?

– Во Флоренции. – На заднем плане с грохотом носятся близнецы, сыновья Чарли, и ворчит Бен, ее муж.

– Очень смешно! Чертовски смешно! Стоило шевиотам начать ягниться – и ты отправилась развлекаться.

– То есть ты разговаривала с Дунканом.

– Разумеется, я разговаривала с Дунканом. Он вчера мне позвонил. Ну правда, Тори, ты поразительная эгоистка.

Розы на потолке похожи на тюдоровские, но они же не могут быть тюдоровскими? Или могут?

– Мне он не звонил, – говорю я.

– Меня это не удивляет. Он сам не свой, бедняга. Он в отчаянии.

– Любопытно.

– Что значит «любопытно»? – Чарли вздыхает.

– Хотелось бы взглянуть на Дункана в отчаянии. Я такого никогда не видела. То есть он, конечно, однажды несколько взволновался из-за лицензии на рыбалку, но, по-моему, это не в счет.

– Не понимаю, как ты можешь шутить в такую минуту!

Подступают слезы – горячие, едкие. Я тру глаза запястьем. Не хочу плакать, не хочу снова плакать.

– Слушай. – Как же меня раздражает этот ангельски терпеливый тон! Таким голосом Чарли говорит, когда один из близнецов Ведет Себя Неправильно – например, напрудил лужу на полу или хвастался пиписькой перед соседями. – Я все понимаю. Жить на ферме тяжело, ты устала. И недопонимание из-за бабушкиных похорон, естественно, стало для тебя последней каплей.

– Недопонимание?! Он пытался не пустить меня на похороны! И соврал насчет бдения. Я могла бы быть на службе с бабушкиными друзьями, могла бы проститься с ней как положено, вместе с людьми, любившими ее, а не в одиночку, в пустой холодной церкви, рядом с мамочкой, которая изображает Железную Леди. Кстати, спасибо, что бросила меня одну.