Ночница. Коллекция ужасов - Мамон Антон - Страница 2

– Что же, – тихонько произнес я. – Посмотрим, стоило ли им завидовать!

Детский или, по версии бабушки, «пионерский» лагерь оказался довольно странным местом. Раньше я думал, что это своеобразный рай на земле! Слушая рассказы тех, кто провел там смену, а то и две за лето, я неизменно утопал в обиде и жалости к себе. Ведь, возвращаясь загорелыми и счастливыми, эти ребята без устали рассказывали, как им было весело! Дискотеки, бассейн, игры, конкурсы, новые знакомства и, конечно, первые поцелуи. О чем еще может мечтать подросток?

На деле все оказалось далеко не так радужно. Угрюмые одноэтажные бараки разбавлялись изношенными беседками и видавшими виды качелями. В единственном на весь лагерь бассейне вместо детей плавали листья и вездесущие сосновые иголки, ковром из которых были покрыты местные земли.

В постройке, что отвели нам для проживания, стояли полумрак и холод. Виной тому опять же проклятые сосны! Густо засаженная территория находилась в их плену. Вымахав до самых облаков, деревья сцепились кронами и надежно спрятали лагерь от тепла и солнечного света. Но, как говорится, где-то убыло, а где-то – прибыло: комаров в «Сосновом логу» водилось с избытком – только успевай отмахиваться!

Мечта об идеальном детском мирке, где кормят исключительно бананами и сладкой ватой, разбилась о неприветливый лик советского наследия. Мысль о том, что здесь предстоит прожить как минимум три недели, навеяла тоску. Впрочем, довольно быстро удалось найти жирный плюс подобных условий: шпана, что не давала проходу таким, как я, была в восторге! Возможность шататься без надзора, играя в карты и покуривая сигареты, являлась пределом их мечтаний. Приютская дедовщина подошла к концу. Нас оставили в покое. Можно было спокойно гулять, рисовать и читать архив журнала «Мурзилка» за последние 150 лет.

– Как думаешь, еще приедет кто-то? – спросил проходящий мимо Витька.

– Вряд ли, – пожал я плечами. – Слышал, как воспитательница говорила по телефону с мужем. С ее слов, этот лагерь в июне не работал. В тридцати километрах отсюда открыли новый: красивый, дорогой, со всеми развлечениями. А нас сюда направили по доброте душевной, вернее, по указанию мэра. У него там план какой-то есть, статистика.

– Жаль! – отрезал Витька и сорвался с места навстречу физруку с мячом.

Я посмотрел ему вслед и с удивлением понял, что от него больше не пахнет. С тех пор как мальчишку перестали задирать «старшаки», ночная проблема не давала о себе знать.

В бесцельных скитаниях по территории лагеря к концу подошел очередной день. Близилось время отбоя. Уставшие, а потому спокойные «деды» возвращались в корпус, неохотно переговариваясь. В десять часов вечера явилась вожатая с наволочкой наперевес. «Паужинок!» – объявила она, раскрыв тканевый мешок. Внутри таилась настоящая редкость: наливные красные яблоки, каких не сыщешь в наших широтах. Приютские охотно бросились за угощением.

– В коридоре стоит ведро. Ночью в него можно сходить по-маленькому, но всё остальное – в уличный туалет. Обулись, провернули ключ в замке и пошли потихонечку. Если кому нужно – на подоконнике рядом с дверью фонарик. Только не забудьте вернуть его на место. Все понятно?

– Угу… – блаженно промычал отряд, доедая огрызки.

Свет погас ровно в 22:15. Выдав пару глупых шуток, старшие мальчишки отключились – свежий загородный воздух действовал на них как наркоз. Они засыпали мгновенно и не просыпались до самого утра, даруя всем остальным возможность отдыхать полноценно, без страха проснуться без трусов или с ботинками на подушке.

В какой-то момент наступила гробовая тишина. Явление довольно редкое, а потому – крайне ценное для того, кто круглые сутки находится в окружении одичавших зверьков, от которых отказались хозяева. Мне же, как назло, не спалось. Привычка бодрствовать первые часы ночи держала мои веки открытыми.

В какой-то момент я закономерно ощутил давление внизу живота. Выбор оказался невелик: ведро или уличный туалет. Первое – стыдно, второе – страшно. «Эх, зря выпил второй компот за ужином», – посетовал я, запихивая стопы в резиновые тапки. В коридоре вопрос родился заново. Около минуты я простоял неподвижно, гипнотизируя дверь. В какой-то момент я ощутил касание за плечо, от которого внутри все оборвалось.

– Тёма, все хорошо? – шепотом поинтересовалась Азиза, студентка, проходившая в лагере учебную практику.

– Да… я хотел, то есть думал, это ведро…

– Хочешь, провожу тебя на улицу? – улыбнулась Азиза, понимая неловкость ситуации.

– Нет! – вдруг воспрял я. – Мне не страшно, просто забыл, где взять фонарик! – сочинилось на ходу.

– А вот и он! – Практикантка дружелюбно указала на подоконник, укрытый занавеской.

– С-спасибо! – вымолвил я и осознал, что пути обратно нет.

Издав протяжный скрип, дверь отворилась. Сумерки, что едва сгущались в черте города, здесь казались непроглядной ночью. Я щелкнул кнопкой и легонько вытянул вперед источник света. Его луч, пробираясь сквозь толщу тумана, стал тяжелым и мутным. Легко было представить, что в руках у меня самый настоящий световой меч, с помощью которого можно обороняться. Эта мысль одновременно развеселила и заставила напрячься.

– Спокойно! – произнес я, выпустив облако пара. – С фонариком ничего не страшно. Все привидения боятся света.

Спрыгнув с крыльца, я поспешил к заросшей тропинке, что вела к будке из прогнивших досок. Капельки ледяной росы окропили щиколотки, едва кончился асфальт. Вздрогнув и поморщившись, я осветил дорожку, опасаясь встречи с каким-нибудь ядовитым гадом. Тогда мне казалось, что под ночь каждая тварь, которой не нашлось места в свете солнца, выбирается из своей норы в поисках жертвы. Больше всего пугали гадюки. Из «Энциклопедии для почемучек» я узнал, что их яд не всегда смертелен, но способен причинить нестерпимую боль. К счастью, ни одно живое создание не решилось показаться мне на глаза, хотя местность и полнилась всевозможными звуками.

Закончив свои дела, я куда смелее двинулся обратно по кирпичикам, составлявшим тропу. Легко и во всех смыслах расслабленно я передвигал ногами и даже подумывал выключить фонарик, как вдруг застыл в исступлении. Недалеко от меня к нашему корпусу двигалась темная долговязая фигура: длиннющие конечности, покатая спина, черные как смоль волосы, выбивающиеся из-под прозрачной ткани, покрывавшей лицо. Ни на секунду я не усомнился в истинной природе создания. Люди так не выглядят. Люди не продираются сквозь заросли колючих кустов и крапивы, направляясь куда-либо.

– Мамочки! – воскликнул я, выронив фонарь из онемевшей ладони.

Существо остановилось и с хрустом повернуло голову. Полное оцепенение сразило плоть. Словно вкопанный, я не мог пошевелить ногами. Если бы минутой ранее я не наведался в уборную, наверняка обмочился бы от одного лишь вида нежити. Леденящая душу тень вопреки ожиданиям продолжила движение в сторону отряда. Я задышал вполсилы, опасаясь привлечь внимание, и отыскал в траве мигающий фонарик.

Силуэт из леса вплотную подобрался к стенам одноэтажного дома и вновь замер, точно обдумывая план действий. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем лесная нечисть, подобно пауку, начала карабкаться по стенам. Ее движения были легкими, а тело отрицало гравитацию. Призрак в считаные мгновения взобрался на крышу и осмотрелся. Что-то заставило его долго и безотрывно смотреть вдаль. Внезапно дверь корпуса приоткрылась. На крыльцо вышла Азиза. Тварь из кошмарных сновидений продолжала сидеть на черепице, словно ночная птица.

– Ну и куда ты пропал, Тём? Возвращайся скорее, холодно же!

Мои попытки заговорить не увенчались успехом. Губы дрожали в тщетном желании родить звук. Всё, на что хватило смелости, – это броситься навстречу студентке до того, как она вновь скроется за порогом. Несколько раз запнувшись, я взлетел по ступеням и кинулся в палату. Азиза успела схватить меня за плечи. Опустившись на корточки, она вкрадчиво заговорила: