На улице Дыбенко - Маиловская Кристина - Страница 1

Annotation

Она изучала Петербург Достоевского, он крышевал рынок в девяностые. У нее кот и черепашка, у него пес. Она одинокая полукровка, у него полная станица донской родни. Она и себя-то не знает, как спасать. Он помогает бедным и обездоленным, подкармливает бродячих собак. У нее есть он. У него — наркотическая зависимость. У них — квартира на улице Дыбенко и данное друг другу слово быть вместе сейчас и всегда, в радости и горе, в жизни и смерти. «На улице Дыбенко» — дебютный роман писателя и драматурга Кристины Маиловской. В 2022 году одноименная пьеса вошла в шорт-лист конкурса новой драматургии «Ремарка» и стала дипломантом конкурса «Исходное событие — XXI век».

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Часть первая

Ноябрь 2008 года,

Санкт-Петербург 1

Кира нащупала телефон и выключила будильник. Уже много месяцев она прятала его на ночь под подушку. Кошелек не представлял никакого интереса, наличных в нем давно не было, а пароля от банковской карты Сережа не знал. Ценных вещей в доме больше не осталось. С уходом ценных вещей ушла и забота о них. Пришло спокойствие. Ощущение надвигающейся катастрофы стало привычным и уже не пугало.

Сережа лежал на спине, запрокинув голову. Это была не самая лучшая поза в его состоянии, и раньше Кира обязательно прислушалась бы к его дыханию, но теперь встала с кровати и, прихватив со стула телефон и одежду, пошла на кухню. Она ступала как можно тише и умелым движением абсолютно беззвучно прикрыла дверь.

Было время, когда они вставали вместе и Сережа варил для нее кофе. В те дни даже эта маленькая невзрачная кухня с казенно-зелеными стенами казалась уютной. Он и сам тогда был большим и уютным в семейных трусах в горошек. Сидел на маленькой табуретке, закинув ногу на ногу, и курил, поглядывая в огромное окно. На улице, вне зависимости от сезона, двигались сонные люди, которым, похоже, никто не сварил кофе.

Кира щелкнула пальцем по чайнику, и он предательски громко заурчал. Затем быстрыми движениями натянула брюки и «свитер Хемингуэя», как она сама его называла, налила чай и облокотилась на широкий подоконник. Чай и сигарета — это был ее завтрак. Да, она похудела дальше некуда. Да, у нее не было аппетита. Но кого это волновало? Сережа за последний год высох и выцвел так, что его широкие плечи, казалось, вот-вот надломятся, как ветви прогнившего дерева. А тут еще этот ноябрь!

В ноябре на город наваливалась непроглядная, тягучая серость. Казалось, ей не будет конца. Солнце закатывало глаза, являя свои белки, и уходило навсегда. Ходили слухи, что оно вернется, и в марте уже будет легче. Но в это верилось с трудом. Тоска не имела пределов. Люди плакали, как плачут маленькие дети вслед уходящей матери, не понимая, когда она придет обратно. Морось проникала в местных жителей, разливалась по жилам, и они, безоружные, не способны были противостоять силе этого города. Они любили его чахоточную бледность и анемичные будни, любили так, как любят больных и пропащих мужчин.

Надо что-то делать, решать, действовать. К этим мыслям Кира привыкла, как к бесконечной серости за окном. За последний год она не раз порывалась уйти. Собирала чемоданы. А на следующий день разбирала. И дело даже не в том, что идти некуда. Было бы желание. Но выходило так, что уйти невозможно. Потому что даже собак и кошек не бросают вот так погибать. А оставить человека, который за десять лет стал ей, бесхозной девочке, мамой, папой и другом, она не могла.

Ручка кухонной двери скрипнула, и Кира съежилась.

—  Я сильно храпел?

Тысячу раз она ему говорила. Мало того что он храпит, так еще дергается всю ночь, как от электрических разрядов. А другой кровати нет, и места для нее в комнате — тоже нет. Теперь от вечного недосыпа Кира засыпает где угодно: в метро, на работе, в кафе. Дошло до того, что на днях задремала в кресле у стоматолога.

Сережа подошел и обнял Киру со спины. Она не обернулась и продолжала курить, глядя в окно.

—  Дома во сколько будешь?

Как изменилась жизнь. Ведь еще год назад она была бы рада этому вопросу.

—  Кирюш, мне деньги нужны. Восемь тыщ. Я верну. Завтра. Край — послезавтра. И прошлые пять тоже.

Кира затушила сигарету. Нужно сделать бутерброд. Аппетита, конечно, нет, но может заболеть живот или упасть давление, как в прошлый раз — тогда пришлось откачивать ее всей кафедрой. А потом Олег Михайлович вызовется провожать ее до метро. И не отделаешься ведь. Человек заботится, переживает. Уж лучше съесть бутерброд.

—  Я устал, малыш. Соскочить хочу, понимаешь? Насухую не сдюжу. Мне метадон [1] нужен.

Кира уложила бутерброд в контейнер. Яблоко. Где-то было яблоко…

—  Ты не думай, в Европе его вместо лекарства дают. Метадоновые программы есть. В натуре, малыш, ты мне что, не веришь?

А вот и яблоко. Так, еще сигареты не забыть. И книгу.

Кира шла в прихожую. Сережа покорно плелся за ней.

—  У меня, кроме тебя, никого нет, Кирюш. Помоги мне.

В туфлях уже холодно, так что выбрала ботинки. Сережа подал Кире плащ. Кира обернулась к вешалке. Сережа поймал ее взгляд и подал ей зонт.

—  Кирюш…

Ключи взяла. Телефон, кошелек на месте. Кира потянулась к замку, но Сережа сам открыл дверь.

—  Кирюш…

И она выпрыгнула из норы. 2

Нора или живопырка — так Кира называла крохотную квартирку в Веселом поселке, на улице Дыбенко. Веселым в поселке было только название. Фамилия матроса Дыбенко не добавляла шика этому месту. Это было гетто для люмпенов. Но Кира сразу полюбила этот город интеллигентных алкоголиков. Там, на Волге, алкоголики были просто быдлом.

Волгоград ей никогда не нравился. Разрушенный до основания во время войны и выстроенный заново зэками, пленными немцами и бывшими военнопленными, приехавшими со всего Советского Союза, он так и не стал для нее родным. Этот город степей и сильных ветров и сам смахивал на вышедшего на свободу уголовника, который вроде бы и устроился на работу слесарем-сантехником, женился и имеет двух несовершеннолетних детей, но того и гляди воткнет тебе по пьяни заточку в почку.

Волгоград наполовину состоял из частных домов, после войны наскоро сколоченных из всех подручных средств, а теперь, спустя пятьдесят лет, это уже были не дома, а прогнившие хибары с покосившимися заборами. После школы Кира заходила к друзьям-одноклассникам, а в девяностые, после лекций, случалось, пила паленую водку на вечно захламленных дворах, где могло валяться все что угодно: найденное, утащенное, спизженное барахло — мудреные «гравицапы», неработающие мопеды, запчасти неопознанных механизмов. Тут же на корявых и неухоженных грядках росли впопыхах посаженные кабачки и «синенькие». А в черной конуре в обнимку с погнутой, засиженной мухами алюминиевой миской бессменно сидел какой-нибудь барбос в колтунах, с дикой болью в глазах. Только не смотреть ему в глаза! Только не встречаться с ним взглядом! Хотелось быстрее напиться и заодно напоить барбоса, чтобы хоть как-то облегчить его существование. Придет время, и она найдет человека, мечтающего осчастливить всех барбосов на свете.