"№Фантастика 2024-162". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Варава Алевтина Ивановна - Страница 830

– Но… я не виноват… мой Пункки совсем плох, ему недолго осталось. Я надеялся обзавестись новым кадавером, половчее. У меня и кандидатура есть подходящая. Вы же привезли с собой чемодан-портал? – Руубен окинул растерянным взглядом багаж гостей – два новеньких пластиковых кейса черного цвета, на колесиках, с выдвижными ручками и глянцевыми корпусами. Обычно Божена привозила устройство для перемещения в потусторонний мир в старом обшарпанном бауле. Неужели в этот раз она приехала без него? «Нет-нет, вряд ли такое возможно, – успокоил себя Руубен. – Скорее всего, она просто решила переместить портал в более презентабельную оболочку».

– Портала больше нет! – резким тоном заявила Блаватская, мгновенно разрушив его надежду.

Финн снова охнул, уже в третий раз за последние несколько минут. Давно на него не сваливалось столько плохих новостей одновременно. Он так растерялся, что даже не среагировал, когда Божена одним махом сняла с него цепочку, перекинув ее через голову, и флакон с недожитком выскользнул из его вспотевшей ладони. Открутив колпачок, наставница приникла носом к горлышку, и чудодейственная пыль вихрем поднялась со дна флакона. Сделав глубокий вдох, Блаватская передала склянку своему спутнику, пожиравшему ее безумным взглядом. Марк жадно втянул в себя все, что оставалось, и блаженно прикрыл глаза.

Когда опустевший флакон вернулся к Руубену, он охнул в четвертый раз и часто заморгал.

– Ну, долго ли еще нам топтаться у порога? – Усталый голос наставницы вывел финна из ступора.

Тоскливо вздохнув, он повесил цепочку на шею, снял со стены свечной фонарь, задул огонек и включил дежурное освещение, – Божена запрещала пользоваться электрическим светом за сутки до ее приезда, утверждая, что из-за него возникают перебои в работе портала, но в этот раз предосторожности оказались излишними. Портала больше нет, – так она сказала. Недожитка тоже больше нет. От предчувствия скорой кончины у Руубена затряслись поджилки. Оставалась слабая надежда на то, что Пункки добудет еще немного порошка, прежде чем испустит дух. А что потом? Демон, прикованный к нему мертвоцепью, сбежит на ближайшее кладбище вместе с мертвым телом Пункки! Даже если бы Руубен мог воспрепятствовать его побегу, в этом не было никакого смысла: демон больше не отдаст недожиток, потому что для такого процесса необходим живой человек, способный исторгнуть из себя ценное вещество. А перековать демона к другому кадаверу под силу лишь меркаторам из потустороннего мира, которые ловят демонов и накладывают на них заклятья. Только в тот мир без портала никак не проникнуть, а значит, конец всему.

– Не унывайте, дружище! – послышался за спиной голос нахальной гостьи, лишившей Руубена последнего запаса порошка, продлевающего жизнь. – Вместе мы что-нибудь придумаем. Вы ведь пригласили всех, кого я просила?

– Конечно, пани Божена. Они давно здесь и ждут вас, – ответил финн и, собравшись с духом, заявил, тщательно сдерживая негодование: – Боюсь, они огорчатся, узнав, что вы приехали без своего устройства.

– Ничего. Это не единственный способ перейти в иной мир. Существуют естественные, природные порталы. Нам только нужно будет найти подходящий, не охраняемый люцифлюсами. Вы ведь сказали Карлу, чтобы он захватил карты?

– Он привез их, – подтвердил Руубен, не в силах скрыть разочарование. Карты! Если вся надежда только на них, то надежды, можно сказать, и вовсе нет. Искать портал по картам, составленным сотни лет тому назад, да еще наверняка с огромными погрешностями, можно бесконечно долго, а времени на это почти не осталось.

Руубен повел гостей по скрытому в стене потайному коридору, предназначенному только для посвященных. В узком проходе финну приходилось прижимать локти к круглым бокам, и он в очередной раз корил себя за то, что не попросил сделать коридор пошире, хотя такая возможность у него была: для ремонта музея в начале девятисотых привлекли строительную фирму, выбранную Блаватской, имевшей большие связи в высоких кругах по всему миру. Эта особа отличалась нездоровой подозрительностью, граничащей с паранойей, и позаботилась о том, чтобы впоследствии не осталось никаких следов произведенного «ремонта» – все документы исчезли вместе с фирмой и людьми. Блаватская была дьявольски хитра и жестока. Жаль, что Руубен понял это слишком поздно, иначе тысячу раз подумал бы, прежде чем связываться с ней. Конечно, избежав сотрудничества с Боженой, он давно бы сгнил в могиле, но иногда ему казалось, что обычная смерть менее страшна, чем возможная расплата за полученные привилегии. Руубен понимал: стоит только дать слабину, и тьма, дарующая ему силу, вмиг пережует его и выплюнет в одну из своих многочисленных сточных канав, представляющих собой различные вариации человеческого ада.

Блаватская шла сзади и почти дышала в затылок финну. Тот вдруг перепугался, что она может прочитать его мысли, и постарался отогнать их подальше, сосредоточившись на предстоящем собрании.

Вскоре они вошли в просторный зал, наполненный шорохами и шепотом. В полумраке маячили бледные лица этерноктов, на стенах дрожали тени от пламени свечных светильников. Взгляды устремились к вошедшим. Кто-то робко произнес:

– Эт ноктем…

Все остальные точас подхватили его, громогласно закончив фразу:

– Эссе этерна!

– Эт ноктем эссе этерна! – вторила им Блаватская, входя и вскидывая вверх правую руку. – Этерна нокте! – Добавила она, стремительно прошла к свободному месту в центре стола, вокруг которого в ожидании стояли члены общества, и жестом позволила им сесть.

Оставался всего один свободный стул, и Руубен на мгновение растерялся – он не ожидал, что Блаватская заявится с гостем, обычно она приезжала одна. А в этот раз, договариваясь о встрече, Божена удивила его, распорядившись установить в зале для совещаний стол, и при этом попросила не натягивать экран для перемещения в потусторонний мир. Теперь стало понятно, что причина заключалась в исчезновении портала, но Руубену не терпелось узнать подробности.

Спутник Божены, Марк, оставил багаж у входа и уселся на последнее свободное место за столом, не дожидаясь, когда ему это предложат. Финн со вздохом подхватил оба кейса и отнес их в соседнее помещение, где хранились всякие нужные для деятельности общества вещи, которые охранял живущий там Пункки, его личный кадавер, служивший ему с преданностью старого пса, готового на все ради хозяина, но уже почти ни на что не способного.

Пункки даже спал по-собачьи, на полу, уткнувшись лбом в свои угловатые колени. Услышав шаги, он вскинул голову и глухо заворчал, присматриваясь к вошедшему подслеповатыми бесцветными глазами. Руубен почувствовал неприятный холодок в области затылка. Кадавер с каждым днем все больше походил на дикое животное. Еще немного, и человеческий разум угаснет в нем вместе с жизнью, а тело перейдет под власть демона, прикованного к нему, и Руубен уже не сможет управлять своим помощником. Но пока это был все еще его Пункки, и Руубен велел ему отнести в зал совещаний недостающий стул. Захрустев суставами, кадавер безмолвно поднялся с мягкого коврика, проковылял к нагромождению стульев у противоположной стены и с легкостью подхватив один из них, стремительно вышел за дверь. Отощавший и сгорбленный, он двигался на удивление резво, и силы в нем было хоть отбавляй, но именно эта сила его и убивала: демон не щадил хилое тело Пункки, заставляя выполнять сверхъестественные для человека вещи, и тем самым истощал его физические ресурсы.

Из зала донесся голос Божены, и Руубен заторопился, боясь пропустить что-нибудь важное, но его взгляд непроизвольно остановился на картине, висевшей на стене и выглядевшей в этой каморке совершенно неуместно: никто ведь обычно не украшает стены в складских помещениях. Картина и не была украшением, а просто хранилась здесь, как и остальные вещи, но у Руубена рука не поднималась спрятать этот шедевр с глаз долой, хотя он и внушал ему страх. Меркатор, который продал Руубену эту картину на ярмарке в Лихоморье несколько лет назад, предупреждал, что использовать ее нужно с осторожностью. Якобы, художник изобразил на холсте нечто ужасное, но потом сам испугался своего творения и закрасил все одним цветом, а сверху написал горный пейзаж. Однако, утверждал меркатор, если долго разглядывать детали картины, то сокрытый ужас проступит сквозь слой краски и может свести человека с ума или вызвать желание умереть. По словам меркатора, рукой художника управляла могущественная и очень древняя ведьма. Она заставила его изобразить ее портрет и позволила закрасить, спрятав таким образом свой лик под горным пейзажем. С помощью колдовства ведьма воздействовала на своих невольных созерцателей. Те, кому она показывалась, были обречены на скорую смерть.