Сын Петра. Том 7. Поступь Империи - - Страница 9

Тиражи в Европе какие были в те годы? Пятьсот экземпляров. Тысяча. Полторы. Редко больше. Во всяком случае, в массе. И книги оформляли все еще достаточно солидно. Алексей же не мельчил и печатал сразу минимум по 50 тысяч на ходовых мировых языках. И, вывозя их в места реализации, продавал в убыток. Пока в убыток. Из-за чего они расходились как горячие пирожки. Заодно не скупился на рекламу и продвижение – пока примитивные, но и люди были бесхитростные, посему и это вполне работало.

На первый взгляд – дурость. В минус же сводил бюджет по книжным делам. Но эти траты Алексей относил к культурной экспансии. И тратился смело, видя выгоду в ином. Благо, что в масштабе бюджета России эти деньги выглядели смехотворными. Зато репутацию страны прокачивали – дай боже.

В перспективе, конечно, он собирался вывести этот бизнес на самоокупаемость. Для чего и формировал широкий внутренний рынок, повышая грамотность населения и доступность книг. Через что приучал людей к чтению. Писателей же он подсадил на серьезные гонорары, взамен требуя делать то, что он заказывает, а не лепить отсебятину. Что вызывало определенное возмущение, особенно у сложившихся авторов.

– А как же свободное искусство? Как же великие творцы? – не унимался Даниель Дефо.

– Вот скажи мне, Рафаэль – творец? А Микеланджело?

– Творцы.

– А как они работали, знаешь? Они приходили к заказчику. Он им говорил – дерево хочу, вот такой, и чтобы ветки вот так. И они делали так, как хотел заказчик. Ведь он им оплачивал работу, не так ли?

– Но…

– Кто-то хочет заниматься свободным творчеством? Я же не запрещаю. Пожалуйста, – улыбнулся Алексей. – Но почему я за это, как заказчик, должен платить? Это же абсурд, не так ли?

– На это сложно возразить, – согласился Дефо. – Но как же высокое искусство?

– Высокое искусство… – покачал головой царевич. – Где вы и слов-то таких набрались? Просто делайте свою работу хорошо.

Эти споры возникали регулярно.

Можно даже сказать – часто. Но каждый раз разбивались о суровые скалы непокобелимости главного героя. Разводить шоу с творческой интеллигенцией, которая занимается черт знает чем за казенные деньги, он не собирался.

Однодневная конференция прошла достаточно спокойно и в чем-то даже скомканно. Первый блин, он редко бывает удачный.

Но она прошла.

А потом начался традиционный в таких делах банкет. В понимании Алексея. Он-то с высоты веков прекрасно знал, что нередко именно банкет является гвоздем программы. Вот и решил его организовать от души, с размахом, и посмотреть на то, как кто себя ведет в поддатом состоянии. Так сказать, на будущее. Инженеров и мастеров он тоже через такое испытание прогонял. Ведь, как известно, что у пьяного на языке…

Сам же он не пил практически, по своему обыкновению. Так – пригублял. Все больше смотрел и слушал.

В зале появился один из доверенных людей Миледи. И аккуратно, без спешки и не привлекая лишнего внимания, подошел к царевичу, шепнув тому на ушко:

– С Нартовым беда.

Алексей ему кивнул и так же тихо и спокойно вышел следом. Хотя банкет уже жил своей жизнью и, в общем-то, в нем не нуждался. Споры о литературе потихоньку переходили в острую фазу: некоторые пытались таскать друг друга за бороды.

Отошли в сторонку.

– Что случилось?

Уже через пять минут царевич, быстро одевшись, ехал на разборки. Этакую импровизированную стрелку, если это так можно назвать. С двумя десятками лейб-кирасир и Герасимом.

Верхом.

На рысях.

Быстро добрались.

Уже было темно, но в особняке, на который ему указали, горел свет. И явно там спать не собирались. Да и ворота перед ними распахнули, словно ждали.

– Му? – грозно спросил Герасим у слуги.

Тот сжался, узнав головы лейб-кирасир, но выдавил из себя:

– Так… заприметил я вас. Как дверь не открыть? – И спешно добавил: – Там они, там. На первом этаже.

– Жив еще? – спросил выехавший вперед царевич, отчего слуга заробел еще сильнее. Но смог ответить:

– Семейный совет там. Пока не порешат, чего ему сделается? Помяли только.

– Не нравится мне это. Всем проверить оружие. Готовиться к засаде.

– Му? – спросил Герасим у Алексея.

– Мне лучше с вами быть. И не так уж нас много, чтобы разделяться. Все готовы?

– Да-да… – хором прошептали лейб-кирасиры.

Царевич кивнул.

И Герасим взял командование на себя, стал отдавать распоряжения жестами. Бойцы спешились, оставив коней подбежавшим слугам. Бледным как смерть, что особенно ярко проступало в окружающем сумраке. И ринулись вперед. Быстро. Решительно. По отработанной схеме.

– МУ! МУ! – рявкнул Герасим, врываясь в числе первых в зал, где шел семейный совет.

Вроде и смешно.

Наверное.

Должно быть.

Но вид влетевших в зал лейб-кирасир в «полном фарше» и особенно Герасима к улыбкам не располагал.

Лицом в пол не уложили. Нет. Но это и не требовалось. У каждого ворвавшегося лейб-кирасира в руках было по паре револьверов. Чего за глаза было достаточно, чтобы в считаные секунды положить всех присутствующих. А стрелять они умели. И об этом отлично знал каждый человек в Москве и не только.

– И что здесь происходит? – поинтересовался, входя, Алексей. – Мне сообщили, что одного из моих лучших инженеров похитили и увезли сюда. Это, я надеюсь, просто недоразумение?

– Алексей Петрович… – осипшим голосом произнес старший, не решаясь встать с кресла. Просто чтобы не провоцировать лейб-кирасир. И смотрел он не в глаза царевичу, а в дуло револьвера, направленное на него. Сказал и осекся. Потому что от дальней стенки донеслось:

– М-м-м! М-м-м!

Там лежал на полу кто-то прикрытый тряпицей. С кровоподтеками. И дергался. Судя по узору движений – явно связанный.

– Проверь, – скомандовал царевич Герасиму.

Тот показал несколько жестов, и один из бойцов выполнил приказ.

Раз.

И из-под тряпки извлекли Нартова. Изрядно помятого, крепко связанного и с кляпом во рту.

– Очень интересно. Даю вам одну попытку объясниться.

Старший собрался с духом и выдал единым порывом, что этот мерзавец посмел залезть под юбку его внучке. Дочери наследника. Опозорил ее и все семейство…

– Довольно, – остановил его царевич и, обращаясь к Нартову, поинтересовался: – По любви?

– По любви, – тихо ответил тот. Говорить ему было трудно из-за слишком долгого нахождения кляпа во рту. А может, и еще какая причина – вон челюсть как трет да мнет, может, и туда прилетело.

– Врет он! – взвился старший.

– Девицу позови, – холодно произнес Алексей.

Тот хотел было возразить, но не решился.

Чуть помедлил.

Крикнул служанку. Распорядился. И та убежала куда-то выполнять.

Минуты через три спустилась она – дама сердца незадачливого инженера. Заплаканная, отчего с немало припухшим лицом.

Зашла.

Сразу не поняла, что к чему.

Лишь секунд через пятнадцать ойкнула, испуганно начав озираться.

– Мил девица, как тебя звать? – спросил царевич.

Она повернулась на голос и вздрогнула. Видимо, окончательно осознала всю глубину глубин в сложившейся ситуации.

– Настасья, – прошептала она.

– Скажи мне, Настасья, по любви ли ты была с Андреем? Только крепко подумай. Судьба его решается.

– А что тут думать? По любви.

– Что ты мелешь?! – рявкнул старший.

– Еще раз поперек полезешь – прострелю коленную чашечку, – равнодушным тоном произнес Алексей, глядя ему в глаза своим фирменным немигающим взглядом.

Тот мелко закивал.

– Кто вас надоумил его похищать?

Тишина.

– Не слышу ответа.

– Никто, Алексей Петрович, – тихо ответил старший. – Мы сами.

– Ты понимаешь, что с тобой будет, если соврал? После той охоты на инженеров да мастеров, которую устроили не далее нескольких лет назад, – пощады никому не дам. Ибо сие может оказаться укрывательством врага.