Причастие, или Интеллект любви - Джидду Кришнамурти - Страница 21

Открытия совершаются по мере того, как вы продвигаетесь все дальше. В этом гораздо больше творчества, чем в живописи, в написании книг или в том, чтобы выходить на сцену и делать из себя обезьяну. В этом гораздо больше взволнованности — если можно использовать такое слово, — гораздо больше чувства.

Совершая великое внутреннее путешествие, мы не знаем, куда направляемся. Следствием этого являются неуверенность и страх. Но если вы заранее знаете, куда направляетесь, вам никогда не проникнуть в неведомое; и потому вам никогда не быть действительно тем, кто открывает вечное.

А мы все никак не желаем расстаться с тем, что знаем давно и наверняка. Именно с этим грузом знания собираемся мы выйти в далекий и трудный поход. Вы когда-нибудь поднимались на гору? Чем больше на вас груза, тем это труднее. И с большой поклажей трудно взойти даже на эти невысокие холмы. А если вы поднимаетесь на гору, вам нужно быть намного более свободным. Я действительно не знаю, в чем здесь трудность. Мы хотим нести на себе все, что знаем, и все, что мы уже испытали, — наши обиды, оскорбления, сопротивления, глупости, наслаждения, восторги и экзальтации. Когда вы говорите: «Я собираюсь путешествовать, неся все это», — вы путешествуете в нечто такое, чего нет среди вашей поклажи. Поэтому ваше путешествие будет фантазией, а не реальностью.

Отправьтесь же в путешествие — в то, что вы несете с собой, в путешествие в известное, а не в неведомое. Отправьтесь в то, что вы уже знаете: в ваши удовольствия, в ваши восторги, в ваше отчаяние, в ваши печали. Совершите путешествие именно в это, — это все, что у вас есть. Вы же говорите: «Я хочу совершить путешествие со всем этим в Неведомое и добавить Неведомое ко всему этому, добавить другие восторги и другие удовольствия». Или же это может быть настолько опасным, что вы говорите: «Не хочу я этого путешествия».

ИСКУССТВО ВИДЕТЬ

До тех пор, пока ум подвержен какому-либо искажению — невротическими побуждениями или чувствами, страхом, печалью и нездоровьем, честолюбием, снобизмом, погоней за властью, — он не имеет возможности слушать, наблюдать, видеть. Искусство видеть, слушать и наблюдать — это не то, что можно культивировать, не вопрос развития и постепенного роста Когда человек осознает опасность, имеет место немедленное действие, инстинктивный, мгновенный ответ тела и памяти. С самого детства человек был обусловлен встречать опасность так, чтобы ум реагировал мгновенно, в противном случае могла последовать физическая гибель.

Спрашивается, возможно ли действовать в самом видении, в котором вообще нет обусловленности? Может ли ум свободно и немедленно ответить на любую форму искажения и, следовательно, действовать? Ум человеческий, глубоко обусловленный своими собственными страхами, амбициями, завистью, отчаянием и прочим, не может проникнуть в то, что предполагает необычайно здоровое, разумное и сбалансированное, гармоничное существование. Так может ли ум, — имея в виду все наше существо, — осознавая любые формы искажения, борьбы и насилия, покончить с ними немедленно, в самом процессе осознания, а не постепенно? Это означает — не позволяя времени встать между восприятием и действием. Мы уже очень давно привыкли к идее, что мудрыми, просветленными мы будем становиться постепенно, путем наблюдения и упражнения, день за днем. Мы привыкли так думать, это стереотип нашей культуры, нашей обусловленности.

Обычно мы легкомысленно позволяем времени проникать в интервал между видением и действием, в расщелину между «тем, что есть» и «тем, что должно быть». Я все время возвращаюсь к понятию «времени», оно как будто притягивает меня. Этот временной интервал следует очень хорошо понять. Мы думаем в категориях времени потому, что с детства воспитаны и приучены думать, что постепенно, поэтапно мы кем-то станем. Мы видим, что время необходимо во внешней реальности, в технике. Я не могу стать первоклассным столяром, врачом или математиком, если не буду годами заниматься этим. Иногда человек может понять математическую проблему, будучи еще совсем юным, если обладает ясностью мышления, — я не люблю употреблять слово «интуиция». Но легко видеть, что для обогащения своей памяти новыми техническими приемами и методами или при изучении неизвестного языка время абсолютно необходимо. Я не могу заговорить уже завтра на немецком, мне потребуются многие месяцы. Я ничего не знаю об электронике, и чтобы изучить ее, мне, вероятно, потребуются многие годы. Поэтому не следует смешивать временной элемент, необходимый для изучения техники, с опасностью появления времени в процессе восприятия и действия.

Посмотрите внимательнее, что получается. Вся Азия верит в перевоплощение, в то, что человек будет рождаться снова и следующее воплощение будет зависеть от того, как прожита эта жизнь. Если вы жили в насилии, агрессивно, разрушительно, вы заплатите за это в следующей жизни. Вы совсем не обязательно станете животным. Вы можете родиться человеком, но в вашей жизни будет больше страданий и несчастий, потому что предыдущую свою жизнь вы не наполнили красотой и совершенством. Те, кто верит в идею перевоплощения, верят только в само слово, а не в глубинную суть этого слова. То, что вы делаете сейчас, имеет бесконечное значение для завтрашнего, поскольку завтра — которое и есть следующая жизнь — вы заплатите за содеянное. То есть идея постепенного достижения иных состояний или форм — это, по сути, одна и та же идея и на Востоке, и на Западе. Всегда существует этот элемент времени — «то, что есть» и «то, что должно быть». Для достижения того, что «должно быть», требуется время, а время — это усилие, концентрация, внимание. Поскольку внимание, или концентрация, отсутствует, то делается постоянное усилие практиковать внимание, упражняться в нем, что требует времени.

Я хочу спросить нечто неожиданное: вы когда-нибудь пробовали завязать себе глаза повязкой на неделю? Я пробовал, ради интереса. В подобном случае развиваются иные органы чувств, которые становятся гораздо острее. Приближаясь к стене, к стулу или к столу, уже знаешь, причем наверняка, что они перед тобой. И при этом мы говорим о слепоте к самому себе, о внутренней слепоте. Мы прекрасно осознаем внешние вещи, но внутри себя остаемся слепыми.

Что такое действие? Всегда ли действие основано на идее, на принципе, на вере, на решении, надежде или отчаянии? Если возникает идея, то формируется идеал, и, следовательно, требуется согласие с этим идеалом — тогда есть интервал между идеалом и действием. Этот интервал есть время. «Я достигну идеала, я полностью воплощу его в себе», — отождествление себя с идеалом означает, что в конечном счете будет действовать этот идеал, и уже не будет разделения между действием и идеалом.

Что такое перевоплощение по своей сути? Все очень и очень просто. Перевоплощение есть наша память. И в этом нет ничего святого или священного. Память о вчерашнем возрождается сегодня в том, что вы делаете; ваше вчерашнее управляет тем, что вы делаете сегодня. И память минувших тысячелетий действовала вчера и действует сегодня. Поэтому имеет место постоянное воплощение прошлого.

Люди не устают утверждать (и в прежние времена утверждали с таким же завидным постоянством), что мы живем в мире тигров, где человек встречает не одного тигра, а дюжину тигров в людском обличье. Тигров жестоких, склонных к насилию, жадных, прожорливых, преследующих каждый свои собственные интересы. Для жизни и действия в этом мире вам необходимо время, чтобы убивать одного тигра за другим. Тигром являюсь и я сам, тигр во мне, во мне дюжина тигров. И вы говорите, что, чтобы избавиться от этих тигров, от одного за другим, вам необходимо время. Это как раз то, что мы полностью ставим под вопрос. Мы приняли, что, если убивать змей, находящихся в нас, одну за другой, на это потребуется время. «Я» есть «вы», а «вы», с вашими тиграми и вашими змеями, — все это также есть «я». И мы спрашиваем, почему надо убивать этих внутренних зверей поочередно? Ведь внутри меня тысячи «я», тысячи змей, — к тому моменту, когда я их всех уничтожу, я сам уже буду мертвецом