Сын Петра. Том 5. Ветер перемен - - Страница 6

Если бы не это дело, он бы даже пальцем не пошевелил лишний раз в таком своем состоянии. Не говоря уже о поездке через всю Москву. А так – пришлось…

Трудовой кодекс. Он презентовал его перед собранием самых влиятельных промышленников и их представителей. После чего Петр демонстративно подписал указ о принятии этого кодекса. И грозил карами небесными, если кто станет отлынивать. Приводя в пример целую россыпь крупных аварий на производстве, вишенкой на торте в которых значился взрыв на пороховом заводе.

Страшная штука.

Жуткая штука.

И государь сгущал краски как мог. Нагнетал. Пугал.

Царевич же, выступая в парадигме «доброго полицейского», после отца «угрожал» мягко – с числами и простым логичным разъяснением ситуации. Например, он показывал, что соблюдение трудового кодекса выгодно в первую очередь самим заводчикам. Дескать, без него выработка совокупно, может, и выходит, как им кажется, больше, но и аварийность сильно выше. Из-за чего убытки, простой, нехватка персонала. Отчего, если считать на круг, получается, что при выполнении кодекса работать работники будут меньше, а вырабатывать больше. И издержек это принесет меньше.

Парадокс.

В это никто не хотел верить. Однако царевич был убедителен со своими числами.

Алексей включил в кодекс только самый минимум. Разумный, на его взгляд.

Прежде всего это ограничение рабочего дня в его обычном течении. А если требовались более продолжительные смены, то пороговые значения для рабочей недели. Если уж и там – авральная метода, то он предлагал вахтовую и экспедиционную модель. В общем, описал все подробно, стройно и ясно.

Сюда же относилась и норма по ежегодному отпуску. Да, пока небольшому, но обязательному и оплачиваемому. В условиях начала XVIII века – дичь полнейшая. Однако, как показала практика высоконагруженных предприятий, без него никак.

Как несложно догадаться, минимальный размер оплаты труда он тоже не забыл. Причем установил его достаточно разумный. Исходя не из продуктовой корзины, а из комплекса расходов, включая аренду жилья. Что немало нервировало заводчиков. Да, по факту они и так платили не меньше, а местами и заметно больше, из-за нехватки персонала. Но сами, добровольно. А тут вот так, и меньше нельзя. За меньше могут и наказать.

Дикость?

Ну а как они могли это воспринимать? Только как дикость. Это ведь их предприятие. Почему им самим не устанавливать на нем зарплаты? Их дело – это их дело. С какой стати государство в него так глубоко нос сует?

Однако и это еще не все.

Царевич утвердил классификатор предприятий со сложной шкалой оценки. Что позволяло охватить в семи классах всех – от рядового ремесленника до системообразующих предприятий. Чем выше класс, тем больше открывалось возможностей для его владельца. Однако вместе с тем к нему предъявляли и определенные требования. Так, предприятия высшей категории должны были иметь развитый образовательный блок для сотрудников и членов их семьи, гарантировать им лечение, детские садики, библиотеки и так далее. Все за счет компании.

Дорого.

А откуда им брать сотрудников в будущем? Только выращивать самим. Создавая этакие экосистемы. Что в немалой степени также раздражало заводчиков. Слишком много всяких обязанностей на них навешивалось. Но и возразить они не могли. Все как один испытывали острейший дефицит квалифицированного персонала. А многие даже неквалифицированного. Рабочих рук свободных в стране не было. И они были на вес золота.

В общем, заводчиков трудовой кодекс бесил, но и, по сути, возразить они не могли. Почти все, что предлагал Алексей, было или нужно внедрять, или уже было и так внедрено. Тем более что острая нехватка рабочих рук влекла за собой самым очевидным образом механизацию. А она требовала роста квалификации. Ведь одно дело – просто молотком махать, а другое – управлять паровым молотом. Совсем другой коленкор.

В заключение шел большой пласт вещей, связанных с техникой безопасности. Не бог весть какой, но все же. По большому счету этот блок мало что менял в непосредственной работе. Однако определял, где, кто и за что отвечает, ну и какую ответственность за это несет. Чтобы потом не было пустых тяжб.

Изувечился работник по вине работодателя? Изволь пенсион положить. Что должно было дополнительно стимулировать владельцев. Понятно, строгость законов в России традиционно компенсируется необязательностью их исполнения. Но Алексей был представителем не типичного российского чиновничества. Он придерживался тех взглядов, что законы можно бы и помягче, с определенными зонами свободы, да только исполнять неукоснительно. Применяя совершенно драконовские меры в случае манкирования. Отчего местные уже выли.

И на этот кодекс отреагировали… раздраженно.

Не отмахнешься.

Нет, ну так-то да. Отмахнуться можно. Но ведь этот «упыреныш» узнает и всю кровь высосет. Это если сразу в бочку не полезешь, а признаешь вину. А если начнешь качать права – считай, конец. Сожрет с говном и не подавится. И что особенно ужасно, он обладал удивительной способностью именно узнавать. Пусть не сразу, но обязательно…

Видимо, все эти мысли у Алексея на лице и отразились. Потому что Евдокия Федоровна фыркнула, глянув на сына. Было ясно, он бы и не поехал на эту встречу, если бы не получил от нее определенное удовольствие. И если его отец, Петр Алексеевич, славился своей тягой ко всякого рода сумасбродствам, вроде Всепьянейшего собора, то царевич, как заметила мать, испытывал особую, какую-то противоестественную радость, когда осаживал властей предержащих. И чем выше был статус того, кого он осадил, тем лучше. Да, всегда по делу. Но… не заметить того удовольствия, с которым он гонял влиятельных персон, она не могла. Да и не только она. Эту страсть царевича уже многие приметили.

– Я смотрю, ты прям доволен.

– Болен, мама. Болен. Я просто болен. Но в остальном – да, неплохо прошло. Жаль только, отец артачится.

– В чем же?

– Ну смотри, налоговый и земельный кодекс ввели. Вот теперь начали вводить трудовой. А его подбиваю создать комиссию для продолжения, чтобы все законы державы так оформить – стройно, лаконично и взаимосвязанно. Отменив старые, дабы путанице положить конец. Поступить так, как раньше делали Иван III и Иван IV со своими судебниками.

– Я слышала, что ты вообще отца пытаешься убедить написать, прости господи, конституцию.

– Да. А что такого?

– Этот документ будет ограничивать его власть.

– Так в одной из первых статей можно прямо написать что-то в духе: «Вся полнота власти принадлежит царю». А основное тело документа – это подробное описание государства. Как оно называется, как устроено и так далее. Этот документ просто очень удобен для пущего порядка и устроения.

– Сынок, ты просто голову отцу морочишь, – присев невдалеке на стул, произнесла Евдокия Федоровна. – Кодексы, конституция… Откуда ты все это берешь? И главное – зачем?

– Затем, чтобы получился механизм. Видела автоматон? Вот такой же. Чтобы отец только приглядывал за ним да заводил время от времени. А не вот так – в ручном режиме всем руководил, бегая как на пожаре. Он не железный.

– Мы все не железные, – грустно произнесла мать. – Когда ты слег, я так переживала. И отец. Ты не подумай, что он бессердечный. Я сама видела, как он истово молился за твое выздоровление.

Алексей промолчал.

Единодушие, которого удалось добиться с отцом во время войны со шведами, потихоньку давало трещины. Он все сильнее старался влиять на родителя, а тому не нравились откровенно революционные взгляды сына. Пугающие. Непонятные. Чуждые. Из-за чего они чем дальше, тем больше начинали если не ругаться, то как минимум излишне активно спорить.

Выглядело это так себе.

Во всяком случае, как докладывала Миледи, тихие шепотки в среде аристократов пошли о том, что-де сын нарывается и вскоре может оказаться в опале. Алексей это и сам понимал. Но Петр, будучи продуктом своего времени, чудил. В понимании парня. Сильно чудил.