"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гарцевич Евгений - Страница 955

Внутри мы продолжили, действуя размашисто, так что щепа полетела от оставшихся стоек, а вазоны осыпали мрамор землей. Неподалеку Олник подмял Мою Денежку и, кажется, пытался выдрать из его седой шевелюры клок. Уши Митризена обнажились — одно было большое и острое, как обычно у эльфов, второе — скукоженное, закругленное и красное.

В какой-то момент меч орга удачно разрубил клетку: целехонькая канарейка выпорхнула оттуда под трагический вопль Митризена:

—Малютка Бетси!

Надо же, он все-таки к кому-то привязан.

—Непреодолимые обстоятельства! — доложил Митризену Слепая Кишка. — Инферно!

В этот момент мой амок провел удачную связку, и правый меч клюнул орга под ключицу. Гхашш застыл, будто напоролся на стену, нелепо растопырился, обнажив клыки в гротескной ухмылке. Момент был удачен, и мой амок выбрал его, чтобы отрубить оргу левую руку. На самом деле я отсек только кисть; она отлетела в траву вместе с клинком. Кровь орга была красной.

Гхашш тупо посмотрел в никуда, выпустил второй меч и привалился к уцелевшей стойке.

—Эмоции переполняют меня, — удивленно сообщил он. — Неужели нельзя поделикатней? Какая мрачная атмосфера. — После чего сполз на пол.

Крыша беседки заскрипела, оседая на бок. Однако труппа заигралась: не пора ли дать занавес?

Точку в представлении поставил гном. Пока я разглядывал Милашку-Очаровашку, этот озорник усадил Митризена на обеденный столик и пинком отправил вниз по склону, прямо в колючие, удобренные компостом кусты.

6

—Между нами говоря, я считаю, ты должен был на ней жениться. Мы бы сейчас как сыр в масле катались, а я...

—Заткнись, не вспоминай об этом.

—А все твой амок. «Солнышко восходит!» Можно подумать, нельзя было пару часов пересидеть в темноте!

—Не ной. Сам-то хорош: вон как избил слепого.

—Он был одноглазым, не ври! Я только укусил его за палец и выдрал клок волос.

—А также унизил, спровадив в кусты на обеденной тележке.

—Эркешш махандарр! А кто разворотил газебо и отхватил оргу лапу?

—А Малютка Бетси? Зачем он выпустил на волю канарейку? По ночам еще холодно, бедная пташка околеет.

—Не-а, местное воронье заклюет ее быстрее. Да они уже ее прикончили, я считаю.

—Гритт!.. Тогда другое дело.

Да не введут вас в смущение наши остроты — оба мы понимали, что дело швах, и если вовремя не уберемся из города, петь реквием по нам будут уже скоро. Но кто быстро бегает, того потом медленно несут. Сначала мы обсудим наши скорбные дела и поедим, нет, перво-наперво — выпьем. А затем я проверну одно серьезное дело... в черте города.

Выбравшись за ворота особняка (на том, как я разогнал гоблинов, избил и разул привратника, останавливаться не буду), сначала мы двигались тихо, чтобы не светиться, потом, пройдя за городскую черту, ускорили шаг, стараясь по возможности держаться переулков. Мы миновали площадь Дружелюбных Хтонических Божеств (несмотря на дождь, с общественной трибуны бесплатных пророков вещал какой-то безумец: «Коварно и жестоко зло!.. Возьмемся за руки, друзья, чтоб не...» — остальное я прослушал), улицу Честных Предсказателей и квартал Правдивых Магов. Затем, петляя и вжав головы в плечи, перебрались через бульвар Веселых Монашек, известный также как Дом Рисковых Сводней. С некоторых пор здесь нам были не рады.

Город давно проснулся, улицы кишели людьми и нелюдями; экипажи, паланкины и одинокие конники торили дорогу в шумной многоликой толпе. Простучала по камням раззолоченная гербовая карета синдика Абри Оча, надзирающего за игорными домами Харашты. Карета катила резво, синдик куда-то торопился. Герб, однако, не мешало бы заново позолотить или как минимум протереть от пыли (желательно — языком самого синдика). Немного погодя нам встретился дорожный рыдван Нороса Тикинна, из крыши которого торчала дымящая печная труба. Усатый толстогузый синдик перемещался с комфортом даже на малые расстояния и путешествовал обычно в компании двух-трех наложниц лет, эдак, семнадцати.

—Не спится всякой швали, — процедил Олник.

—Ты просто не любишь тех, кто много работает и хорошо зарабатывает, а после — правильно отдыхает! — де-журной цитатой ответил я.

Мы вышли на бульвар Озабоченных Вдов, направляясь к набережной. Мои ноги, обутые в чужие сапоги, двигались с удивительной резвостью. В боку жгло, но при вдохе я не испытывал режущей боли — верный признак того, что ребра целехоньки и не трутся отломками. В плаще Милашки-Очаровашки я чувствовал себя полным идиотом — он малость волочился по булыжникам и был свободен в плечах; впрочем, на улицах города хватало типов, одетых куда более экзотично. Зато под плащом я спрятал два гхашшевых клинка и другие штучки, а еще он здорово спасал от мороси. Ну а в его кармане болтался кошелек привратника.

—В сторону! В сторону!

Мимо, раскачиваясь на рессорах, пронеслась узкая карета с гербом Торгару Дрима — синдика, что заправлял рыбными промыслами.

Олник проводил карету взглядом:

—Что-то происходит... Никак, у них общий сбор?

—Не исключено, — сказал я. — Вдруг да пересилят жадность и выплатят пиратам выкуп за снятие блокады... Слыхал последнюю шутку?

— А?

—Встретить трезвого гнома — не к добру!

Мой напарник сплюнул, а я хмыкнул. Этой шутке было примерно тысяча лет.

Тучи разошлись, выглянуло солнце. И как эти Гхашш не варятся в своих плащах, а?

Постепенно мостовая стала щербатой, бугристой и замусоренной, дома вокруг — обшарпанными и низкими, а у горожан появились заплаты на одежде. Потянулись кварталы дешевых меблирашек и сомнительных лавок, мы миновали полупустой рыбный рынок и вышли на набережную возле портовых складов.

Раньше это место называлось Морской Биржей, тут кипела особенная, энергичная жизнь, крутились большие деньги. Ныне морская торговля умерла: корабли стояли на приколе, лес мачт с зачехленными парусами вызывал уныние. Обнищавшие моряки, грузчики и судовые маклеры, ожидая снятия блокады, постепенно превращались в бродяг и торговцев краденым барахлом. Биржа теперь называлась Поющая Помойка.

За сторожевыми башнями гавани серебрился водный простор. Там, на траверзе Харашты, виднелись пять черных точек: пираты Кроубского Архипелага надежно блокировали наш город. Пираты — люди и орки из союза Ледяных племен. Орки таскали на головах рогатые шлемы, за что их называли «рогачами». Людей Кроуба называли просто — ублюдками. Гнусная братия под водительством Хартмера Ренго — лидера Вольного Братства Кроуба и, конечно же, человека.

Сейчас покидать гавань отваживались лишь малые каботажные суда вроде почтового бота коротышек, и то — по ночам.

Мы начали проталкиваться в толпе, и тут же какой-то малый проорал мне в ухо:

—Вкурите благовонную смесь заморских дымов! — и ткнул мне под нос коробочку, забитую прошлогодним прелым сеном.

Другой, расхлюстанный небритый тип, вцепился в рукав моего плаща с нутряным воплем:

—Дай деньгу, а то поцелую!

Я замахнулся на него, и он отстал.

—Женщины! Женщины! Лучшие женщины! — увидав нас, закричал сутенер. — Гоблинские шлюхи, троллихи по вкусу!

Я погрозил ему пальцем и словно невзначай приоткрыл иолу плаща, чтобы он узрел рукояти мечей.

Из галдящей толпы вынырнул еще один человек — молодой оборвыш с блестящими глазами безумца. В разорванной мочке его левого уха когда-то качалась серьга моряка.

—Бог этого мира мертв! Мертв! — провыл он мне в лицо.

«Какой из пятидесяти?» — хотел спросить я. Придумают тоже — мертв. Если посмотреть на дерьмо кругом, сразу становится ясно, что ни один из пятидесяти официально разрешенных богов Харашты никогда не оживал.

Я отстранил юродивого, сдвинул с пути, но он увязался за нами, полоща мои уши возгласами:

—Мертвый! Мертв! Бог этого мира умер!.. Зато она — жива!

Хм. Кто такая — она?

—Отстань, друг, добром прошу, — сказал я.

Но он не отстал, он пошел сбоку, сверля безумным взглядом и обдавая волнами перегара.