"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гарцевич Евгений - Страница 1090

— Скареди?

Он осторожно сделал круг по площади, задумчиво хлопая по раззолоченным ножнам парадного меча. Кролик, фыркая, переступал трупы кверлингов.

— Лошадям тревожно… Я готов к деянию.

И никаких тебе «мастер Фатик», ишь ты! Даже не повернул в мою сторону головы. Ох, тяжела ты, ноша спасителя чужих жизней.

Быстрее…

В общем, мы выдвинулись. Я на козлах, Олник пешим ходом — справа, Имоен — слева от фургона, эльфы, разумеется, внутри. Мне показалось, что Имоен накрыл приступ стыда — обращенное ко мне ухо стало малиновым, в точности как бывало с Виджи, когда она испытывала сильные эмоции. Но Имоен держалась, упрямо потряхивая хвостом волос.

Его Грозная Милость ехал в двадцати ярдах позади нас, как и было велено.

Актеры — аматоры, режиссер — аматор, репетиций — не было. Я ерзал, как на иголках, проклиная все на свете, и особенно — Отли, сбагрившего на меня эту пьесу.

Лошади и впрямь, начинали волноваться. Гритт, только бы не взбесились и не попытались бежать из города прежде, чем мы отыграем спектакль!

Развалины сменились жилыми домами, затрапезными лавчонками. Мостовую еще не застелил туман. Редкие прохожие при виде нас испытывали что-то вроде шока, прижимались к стенам, округляли глаза. Раздались первые возгласы. Седая старушка выпустила из рук жбан молока, который с треском лопнул на камнях. Краснощекая кормилица в окне до того впечатлилась видом Олника, что отняла от груди младенца.

— Мое почтение, леди, — проронил бывший напарник, забыв свои реплики, и едва не загремел в молочную лужу. Леди проводила его ошеломленным взглядом, отлученный от груди младенчик распахнул варежку и разревелся.

А-а-а, Гритт, Небо и Великая Торба!

— Чума! — заорал я, как сумасшедший. — Спасайтесь, в городе — чума-а-а-а! Уходите! Уходите из города! Олник, скотина, кричи!

— Ась? А-а-а! Чума-а-а! — Он сделал вид, что пытается расцарапать грудь, усеянную бубонами. — Я из села, спасайтесь!

Я чуть не прикрыл лицо ладонью от стыда.

— Олник!

— А-а-а! Чума-а-а! Спасайтесь в деревни и села! Я из города!

— Чума-а-а! — тонким неверным голосом вскрикнула Имоен.

Я услышал цоканье копыт Кролика; величественный бас Скареди поддержал скверное начало моей пьесы:

— Государь велит — уходите из Ридондо в предгорья! Предвестия смерти не лгут! В городе смерть, в городе — чума!

— Амаэрон! — завопили с разных сторон простецы. — Государь!

Ну вот, чумная братия не столь впечатлила горожан, как выезд самого короля. В общем-то, так я и думал.

Мы выбрались на проспект, который вел к Торжищу, к городу в городе, огромному, расчерченному нитями улиц. Далеко впереди на покатом холме виднелись обломки старого маяка… Землетрясение разрушило его, Ковенант не стал отстраивать, вместо старого маяка теперь работал новый — в Верхнем городе, на макушке главного храма Атрея.

Народу на проспекте было не в пример больше, но все же не так много, как обычно. Исход животных и птиц здорово напугал торговцев.

Ну и отлично, тем сильнее по воде разбегутся круги… Двигайся, Фатик, не оглядывайся в глубь фургона, где лежит твоя женщина…

Быстрее…

Я набрал воздуха в грудь:

— Чума-а-а!

Достаточно быстро мои актеры освоились, хм, раскричались. От пронзительного голоска Имоен у меня засвербело в левом ухе, от воплей Олника — загудело в правом. Я катил вперед, ощущая себя сеятелем болестей, горестей и большой-пребольшой лжи. Ремесло героя, мать его… Ненавижу.

Мы пересекли один из мостов обводного канала. Захрустел под колесами дробленый камень дороги — наш чумной балаганчик вкатился на Торжище, в царство тысяч лавок, навесов и купеческих дворов. Тут мы навели шороху, да такого, что стон и вопли пошли во все стороны. Я старался выбирать широкие, не запруженные повозками торговые улицы. И кричал. Олник и Имоен вторили мне. Скареди поддерживал, ни на йоту не отступая от сценария.

Торжище мало изменилось с тех пор, как я бывал тут в последний раз. Большой пыльный город, в котором на подхвате у купцов всего света работали простые маленькие люди — жители Нижнего Ридондо. Именно за ними я пришел сюда, именно они были мне дороги.

— Чума-а-а-а!

Ну что, дорогие мои простецы, грамотные и не очень, я напугаю вас до полусмерти, а Скареди придаст вашим страхам верное направление. Вы ринетесь за семьями, и не будете отсиживаться за стенами домов, нет, вы исполните повеление короля уйти из Ридондо. И никакое Безликое Братство не успеет вам помешать.

А Ковенант… Разумеется, хитрые дворяне закроются в Верхнем городе, и…

Если честно, мне было на них наплевать.

Бакалейная улица…

— Чума-а-а!

Толстяк в фартуке отпрянул, плюхнулся на мешки с мукой, кто-то выругался, затем к небесам вознеслись вопли ужаса, ахи, охи и бессвязные выкрики.

Я окончательно убедился, что представление удалось, когда пятеро рыночных стражников порскнули от нашего фургона, теряя щиты и копья, а откормленный патриций, выпав из портшеза, подвывая, устремился в глубь Торжища.

А вы думали, хе! У Фатика Мегарона Джарси не бывает провальных пьес!

Быстрее…

Скотные ряды… Гогот, хрюканье, ржание, мычание… Пыль, пропитанная мускусом, мухи, жара. Под копыта моих лошадей метнулся пятнистый поросенок. Фургон встряхнуло: еще одна жертва моего героизма, чтоб ему пусто…

— Чума-а-а!

Из окон контрактного двора, где скрепляли подписями и печатями оптовые покупки скотины, начали высовывать бородатые физиономии купцы.

— Чума, однако! Спасайтесь! — выл Олник. — Глядите, я помираю!

— Беда, черный мор! — звонко голосила Имоен.

— Уходите из города! — вторил Скареди.

Круги по воде…

Впереди замаячил рабский рынок — множество пестрых навесов, под которыми томились невольники — не только люди, но и огры, и тролли, и гоблины всех расцветок. Я ненавидел это место, эти помосты для торгов, этот звон молотов, которыми заковывали цепи… Привстав на козлах, я пустил лошадей ускоренным шагом. Пыль липла к мокрому лицу. Скареди ухал позади как филин — гулко, проникновенно, в нем, несомненно, пробудился дар актера.

Ковровые ряды, издалека похожие на цветочную поляну… Здесь вышла заминка, ибо повозка какого-то олуха умудрилась потерять колесо, вдобавок став поперек дороги.

Не мешкая, я направил коней в зазор между тылом повозки и лавками.

— Олник, Имоен, за мной!

Они поотстали, освободили мне место для проезда. Я миновал теснину, увидел сбоку Имоен, но не увидел Олника, и оглянулся, натянув поводья. Бывший напарник барахтался в скрученных коврах, обрушив на себя целую груду, а хозяин лавки, отбежав на порядочное расстояние, выл дурным голосом. Я бросил взгляд дальше и обомлел: вопли и суета разбегались от нашей труппы мощными приливными волнами, тут и там к небу взлетала пыль, людской муравейник закипал, и закипал быстро.

Скареди придержал коня в двадцати ярдах от Олника, не зная, бросаться ли на помощь гному. Такой расклад режиссер пьесы не предусмотрел.

Случайности могут похерить даже самый гениальный план.

— Государь! Чума! Чума! Государь! — неслось со всех сторон.

Олник освободился от плена в тот миг, когда я решил прийти ему на помощь. Он вскочил и сунул под мышку скрученный коврик, судя по малиновой оторочке — не из дешевых.

А это он, стало быть, самовольно взял плату за представление.

— Я чумной и помираю! А это наш государь Амо… Амамернон! — Он сделал плавный жест в сторону Скареди и, не выпуская коврика, побежал к нашему фургону.

Вот подлец, а! И главное — ничего ему не скажешь, ибо если я прямо тут начну отбирать коврик у чумного, логика представления даст трещину.

Ладно, в наказание заставлю его однажды съесть гуляш из зеленых гоблинов.

Я стегнул коней, и наша пьеса возобновилась. Мы отыграли ее почти без запинки, но в самом конце, когда холм с обломками маяка закрыл полгоризонта, я, ускорив ход лошадей до тихой рыси, задел на повороте грузчика с корзиной каких-то специй.