"Фантастика 2024-150". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - Гарцевич Евгений - Страница 1034

Впрочем, не все, не все…

А еще я знал, что демон ждет в пещере именно меня. Знал и все тут.

8

Если твоя профессия — герой, будь готов к тому, что рано или поздно семена твоего «геройства» превратятся в увесистые плоды (учтите, я не веду речь о внебрачных детях!), сладкие и горькие, съедобные — и ядовитые. Так вот, я — выражаясь фигурально — с самого знакомства с моими эльфами только тем и занимался, что собирал порочные плоды своей геройской глупости, горькие настолько, что скулы сводило.

Теперь настал черед последнего плода, пропитанного ядом.

Мы шли на разборки с подгорным демоном, которого я же и выпустил.

Предварительно я еще раз плотно поел и вымылся в гоблинской баньке. Помирать грязным да на пустой желудок я всегда считал верхом паскудства.

— Зря ты за мной увязался, — сказал я, пробираясь через подлесок. — Да и Крессинда не хотела тебя отпускать…

Олник Гагабурк-второй (прошу заметить — сын Джока Репоголового!) источал младенческий оптимизм:

— Ну, я считаю, все будет хорошо!

— Будет, — кивнул я. — Но не нам. Будет хорошо тому уроду, когда он нас схрупает. Он, если забыл, имеет четыре руки, сотню глаз и рост с колокольню.

Бывший напарник позвенел оружием, которое добровольно на себя навьючил:

— Да помню я, помню. А вместо сердца — пламенный… клубок.

— Да, а вместо мозгов — пирожок с капустой.

— Серьезно?

— Нет, это я о тебе.

Он не обиделся, пыхтя под грузом оружия и доспехов. Он тащил молот и кинжал Крессинды, собственную колотушку, Большой Костыль, в который превратился Малый Аспид (Скареди даже не снял с обломка клинка деревяшку), гоблинский меч из плохо прокованного железа (плоды первых опытов гоблинских кузнецов, которые бутгурт моар держал на виду, чтобы дурачить храмовников), кленовый лук с набором стрел, сковородку, мои клинки Гхашш, мой же наспех залатанный нагрудник, круглый деревянный щит, парадный шишак Закипающего Чайника и ценную реликвию гоблинов — кожаный фартук с чешуями дракона, посаженными на рыбий клей, каждая чешуя — с мою ладонь размером. Поскольку драконы в нашем мире давно перевелись, реликвия представляла собой определенную ценность, выраженную в звонкой монете.

Я двигался налегке, как основная ударная сила, которой нужно беречь силы, да простят мне этот каламбур. Мы уже зашли на территорию зова, и бутгурт моар со своей свитой поспешил нас оставить. Мы заключили договор — если я не вернусь через два дня, Чайник отправит остатки моего отряда вниз, в Сэлиджию, дав денег для освобождения эльфов. Ради высшей цели он мог прикончить кого угодно самым коварным способом, но в остальных случаях был, гм, гоблином чести.

Крессинда сказала, что ляжет костьми, но освободит Виджи и принца. Скареди поклялся в этом утраченными мощами Барбариллы-страстотерпицы. Имоен просто кивнула. Монго промычал что-то неразборчивое. Альбо… Бедняга архиепископ, как вы знаете, самым натуральным образом сошел с ума.

Честно говоря, я не хотел брать с собой Олника, но от гнома оказалось не так легко отделаться. Наконец я сдался, подумав, что папочка Джок не слишком много потеряет, если монстр сожрет его беспутное чадо. При папочке все равно находился Олников брат-близнец, то еще горюшко.

Олник сделал мне знак подождать, отдышался, утер лоб, чихнул, высморкался с помощью пальца и изрек мудрость:

— Этот уродильник еще не имел дела с варварами Джарси!.. И с гномами тоже! Он еще пожалеет!

— Несомненно, — кивнул я, думая, что зов демона вряд ли проникнет под толстый гномий череп. — Он нас пока не знает, а когда узнает…

— Вот!

Мы выбрались на прогалину. Внизу шумел, перекатываясь на камнях, прозрачный ручей. Пик, похожий на вязальный крючок, разрезал пополам розовую пастель небес. Я задрал голову, и мне померещилось, что пик кренится в нашу сторону и вот-вот упадет.

Демон затаился. Он знал, что я иду, и затаился. Я не чувствовал его взгляда. Он дожидался там, в пещере. Ждал меня.

Мы присели на берегу передохнуть.

— Гритт, нам бы сегодня пригодились те резалки чирвалов!

— Серпы? — Сидя на корточках, в нахлобученном шлеме, с драконьим фартуком на груди и щитом за спиной (измызганный килт Олник выбросил), мой товарищ был похож на боевую черепаху, у которой из панциря там и тут торчат заостренные орудия смертоубийства.

— Да. Вы почему их не взяли, просвети?

— А, — он покачал головой, — так принц сказал — они никчемушки. Так и вышло — они все проржавели через час, будто валялись в земле сотню лет.

— Яханный фонарь, а мне казалось, они сделаны из зачарованного серебра.

— Не… Эльфик сказал, это особый металл Агона, не для нашей вселенной. Он проржавел, а потом просто в пыль обратился. И костяные рукоятки следом…

Я тут же вспомнил гшаана, который распался у меня на руках в дымящуюся золу.

— Дела.

— Угу, — гном кивнул. — Печальные-печальные дела! А я хотел прихватить для папочки Джока штучки три-четыре.

— А что случилось с трупами чирвалов? — спросил я, уже предполагая ответ.

Олник сплюнул:

— А ты представь! Задымились, развонялись, и исчезли, как не было. Ветер пепел разнес… Эркешш махандарр, я такого ни разу не видел!

Наш мир для них чужд и враждебен. Так говорила Виджи… Гритт! Не вовремя ты сплавил моих эльфов вниз, Чайник, не вовремя! Вот сейчас — точно говорю — я бы пришпилил косноязычного принца к деревцу и вытряс из него хотя бы часть загадок.

Мой бывший напарник кое-как поднялся и бросил взгляд в сторону гоблинской «столицы».

— Как думаешь, Фатик, мы успеем обернуться до позднего ужина? Э-э-эх-х, а ведь в Зеренге через шесть дней наш великий праздник — Бургх дер Гозанштадт! Танцы и выпивка до утра…

— Двигай молча, эркешш твою махандарр! — гаркнул я.

Вокруг пика вновь начала клубиться едва заметная серая хмарь.

Мы перебрались по камням на другой берег и начали подниматься по пологому скату длиной в милю.

Туман начал заплетать древесные корни. В просветы между ветвями я видел, как хмарь вокруг пика сгущается. Наконец она расползлась вязкими лиловыми тучами и закрыла солнце; по верхушкам деревьев загулял ветер, сыпанула скверная морось. С веток сразу закапало. Я поднял воротник куртки и начал внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться.

Олник пыхтел рядом, погруженный в глубокие раздумья.

— Слушай, как думаешь, там могут быть… сокровища? — вдруг спросил он.

— Не было там никаких сокровищ. Только ледяная пещера и маска.

— Но пещера-то — здоровая?

— Да.

— Так может, вы там плохо смотрели, а? Гномов-то с вами не было, а?

— Уж кого не было, так это гномов, слава всем богам и пророкам!

— Ну вот, вот! — Он оживился. — Я уверен, там есть сокровища! Демоны обычно их и стерегут.

Мое уныние перешло в раздражение:

— Буду весьма обязан, если ты примолкнешь. Да и зачем тебе столько денег?

Олник залился стыдливым румянцем:

— Да там личное…

Сукин сын страдал от любви!

— Крессинда? Давай начистоту, красавец: какая любовь, вы же передрались?

Он потрогал разбитый шнобель:

— То когда было…

Заметьте, это случилось сегодня утром!

— Ну-ка, выкладывай: зачем тебе деньги?

Он заложил паузу, бездарней которой я еще не видел.

— Надо… Короче, мы оба — того!

— Сбрендили?

— У нас роман, вот! Фатик, я понял, что созрел для брака, как только ее увидел! Плевать мне на Мужской Пивной Союз и ихние заморочки, я готов носить килт и нянчить наших детей! И Крессинда… Она тоже… Понимаешь, пока ты был в пещере, мы… ну, того… У нас чувства, вот! Но она… она, эркешш махандарр, не хочет мужить[37] меня без бороды!

— Брезгует?

Он обиделся:

— Скажешь тоже. Дело в нравственной стороне вопроса!

— А конкретней?

— Ну-у… У нас, у гномов, настоящая борода — признак зрелости, ты и сам это знаешь. А мужить безбородого — это вроде как совратить младенца, будь ему, хоть как мне, сорок семь лет. Безнравственно это! А Крессинда, она ведь из Жриц Рассудка, она все правила их уложений блюдет до последней руны…