Сын Петра. Том 4. Потоп - - Страница 13

– Ну… не знаю…

– А я знаю. Они пытались. Ничего хорошего не получилось. Железный набор – сила. Собственно, пока главной проблемой является для нас обшивка. Сколько проживет наша выдумка – неясно. Эх… Заменить бы дуб на железо…

– Так утонет же, – удивился царь.

– Отчего же?

– Железо же. Сколько его надобно будет? Прорву! А оно тяжелое.

– А ты чугунок пустой в кадушку поставь. И посмотри.

– Хм…

– Я все уже посчитал и прикинул. Можно. И нужно. Только нам такую обшивку пока не потянуть. Там ведь не меньше дюйма толщина должна быть. И листы большие. И станки для изгибания таких махин. И приспособления, чтобы в них под заклепки дырки пробивать. И машинки для клепания. И… много чего. Мы пока просто не готовы к такому подвигу. Слишком много всего нужно сделать.

– А зачем их железом обшивать?

– Лет по тридцать-сорок, а то и полвека корабли станут жить. Без замены обшивки. А если своевременно делать ремонты и подкраску, то и того больше.

– Только они будут золотыми. Столько железа…

– Строительство каждого отдельного корабля – да, станет дороже. Но уйдет необходимость регулярно менять обшивку или строить новые взамен слишком быстро сгнивших. В целом это окажется даже дешевле для казны, если смотреть в масштабе многих лет. Но чтобы такое сделать, нужно просто в десять-пятнадцать раз увеличить выпуск железа, по сравнению с нынешним, – пожал плечами Алексей. – Это решаемо, но нужно время.

– Решаемо… – покачал головой Петр Алексеевич.

– А представь, если мы поставим на такие корабли всего два пушечных дека. На нижнем расположим полноценные длинные пушки, допустим, в восемь дюймов[19], а на верхнем – карронады того же калибра. Запас же водоизмещения пустим на укрепление бортов. Например, железными плитами хотя бы в три-четыре дюйма толщиной – чтобы пробить было очень сложно. И поставим паровую машину, дабы такой линейный корабль сохранял маневр, даже потеряв все мачты… это же натуральный кракен выйдет, морское чудовище, способное крепко стоять под сосредоточенным огнем многих противников и громить врага… одного за другим. А эскадра таких? Эх… жаль, что до таких кораблей нам еще далеко.

Петр скосился на сына.

Молча.

И отчетливо заметил, что тот смотрит куда-то в никуда. Словно видит что-то только ему ведомое. Алексей же, выдержав паузу, добавил:

– Нам только нужно придумать, зачем нам этот флот. Ты его жаждешь. Я тоже. А те, кто будут после нас? Все ведь похерят. Флоту цель нужна. Колонии.

– Мы же отправили экспедицию.

– Отправили. И затягивать не нужно. Колонии для флота нужны как воздух. Он без них зачахнет.

– А я-то, грешным делом, думал, что это у меня большие мечты, – задумчиво произнес царь. – А тут вон оно как – большие железные корабли, колонии… Я о таком даже не мечтал.

– Отец, – повернулся к нему Алексей, – Россия при тебе шагнула в новый технологический уклад. А это принципиально новые возможности. Новый мир. Мы чудом обогнали Европу. Уже обогнали. Там только одна страна была на пороге этого перехода – Англия. Но у нее сейчас тяжелый кризис, и есть все шансы из него не выбраться. Как там повернется – неважно, в любом случае она отброшена назад. Больше ни одна из держав Европа к этому переходу даже не приступила. Кое-кто может, но топчется на месте, живя другим. И сейчас нам нужно прикладывать все усилия, чтобы воспользоваться ситуацией… моментом. Сколько у нас лет – не знаю. Но мыслю – скоро они начнут шевелиться…

– Но мы-то уже перешли, по твоим словам.

– Мы порог только переступили. Это первый шаг большого пути. Европейцы нас смогут легко обогнать. Оглянуться не успеем, как снова потребуются Великие посольства и учеба у европейцев. Во всем. А то и вообще – загонят нас под лавку, поставив в зависимость буквально от всего. Это, к сожалению, не так сложно.

– Я видел, чем живут в Европе. Ты нагнетаешь.

– Если они поймут, что теряют свое положение, то будут шевелиться. Обученных людей у них на порядки больше, как и ресурсов. Расстояния меньше, а значит, лучше логистика. И… в общем, не нужно обманываться. Европа сейчас отстала. Но не сильно. И при желании быстро наверстает…

– Ты так в них веришь?

– Семь веков назад они представляли собой крайне убогое местечко. Бедный, грязный чулан Евразии. Сейчас – по сути своей центр мира.

– Семь веков, сынок. Это много.

– Ну так и мы не так далеко убежали. К тому же мир ускоряется. Сам видишь, нам потребовалось не так много времени для рывка.

– Но у нас есть ты и твое озарение.

– А если у них тоже такой же человек появится?

Петр задумался.

Чуть помедлив, царь возобновил беседу. Но уже детально. Ему стало интересно узнать о том, как его сын видит эти здоровенные железные корабли. Так что, сев в карету, они всю дорогу до патриаршего подворья увлеченно фантазировали. Пытаясь представить этот корабль будущего…

После 1698 года, когда высшее руководство церкви выступило достаточно неоднозначно, Петр хотел вообще упразднить патриаршество. Что он в оригинальной истории и сделал. Здесь же Алексей убедил отца поступить иначе.

Патриаршество сохранялось.

А вот хозяйственная часть церкви изрядно реформировалось. Она ведь являлась крупнейшим землевладельцем государства. Вторым после самого царя. С массой крепостных. А еще мастерские, солеварни и прочее. В комплексе это обеспечивало церкви экономическую независимость и делало важным актором внутренней политической борьбы. Из-за чего ее утягивало в банальный папизм, который проповедовал и продвигал Никон. Хотя началось все это намного раньше. Он ведь, по сути, только развивал идеи иосифлян, известных также как стяжатели, которые победили в конце XV – начале XVI веков в борьбе со своими оппонентами за счет союза с Софьей Палеолог и ее наследником.

Но вот грянул гром.

Петр поставил вопрос ребром. Или он вовсе упраздняет патриаршество, которое и в 1682, и в 1689, и в 1698 годах повело себя скверно. Или забирает бо́льшую часть жалованных земель, сохраняя в остальном для церкви самостоятельность.

Выбор был хоть и неприятный, но несложный.

Так что в 1700 году после почившего Адриана утвердили нового патриарха – Стефана Яворского. И вместе с тем забрали бо́льшую часть церковных земель и промыслов в казну. При монастырях же оставляли только то, что могли обрабатывать монахи и послушники своими силами. Из-за чего к 1705 году количество монастырей сократилось вдвое – с порядка 1200 до где-то 600. Через укрупнение за счет ресурсов закрываемых. И все шло к тому, что их количество уменьшится еще где-то вдвое.

Кроме того, была создана единая церковная казна, куда стекались все доходы церкви, включая пожертвования. С тем, чтобы их в дальнейшем распределять между приходами, дабы поддержать самые слабые, или еще как применить. Царь на эту казну не претендовал и не имел права брать из нее денег. Однако своего человека к ней приставил – для контроля. А то мало ли. Заодно он следил за церковным имуществом и за тем, как исполнялся запрет на принятие недвижимости через пожертвования или завещания.

Нехитрые меры.

Но они разом и весьма существенно увеличили прямые доходы казны. С одной стороны. А с другой поставили церковь в финансовую зависимость от царя. Ведь оставшихся у них ресурсов стало явно не хватать даже для «поддержания штанов». И они оказались вынуждены идти на поклон к царю. Что, в свою очередь, позволило получить достаточно надежный инструмент влияния. Чем царь и воспользовался, установив квалификационные и образовательные цензы для настоятелей.

И о чудо! Уже к 1705 году в европейской части России не осталось ни одного настоятеля, который бы не умел читать-писать-считать. Хотя до того были редкостью…

Что было только началом. Так-то Петр Алексеевич по совету сына требовал получения каждым настоятелем хорошего и комплексного образования. Прямо-таки университетского уровня. Понятно – такое быстро не получить. Но три семинарии церковь уже открыла и, согласовав программу с царем, пригласила туда хороших преподавателей из Европы и отчасти из иных патриархатов православных.