"Фантастика 2024-121". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Климова Алиса "Луиза-Франсуаза" - Страница 1223

– Ну конечно существует, – ответила ему Кику и обняла сзади за плечи. – Ничто не берется из ничего.

– Уйти, – велел Генри. – Ты мертвая.

– Но он тоже. Посмотри, разве он не красив сейчас? – ее голос сочился сладким ядом. – Разве он не совершенен? И теперь он только наш. Мой и твой. Мой, – она наклонилась так низко, что касалась губами уха, – и твой.

Генри не находил в себе сил обернуться, что посмотреть ей в глаза. Даже возразить не мог, наступило усталое отупение. Он не понимал, что происходит, где он, что с ним, как найти выход, если все, что он находит, это лишь вход в новый кошмар.

– Так лучше для всех, – шептала Кику, сладострастно вздыхая, но Генри не ощущал ее дыхания. Его и не было. – Каждый получает то, чего хочет.

Генри смотрел на Сорату, и он открыл глаза, полные живой тьмы.

– Мне было больно, Генри, – сказал он с укоризной. – Но все уже прошло.

И тогда Генри все-таки закричал.

Кику смеялась за спиной, Сората плакал темнотой, становясь все больше похожим на Мику, а Генри срывал горло, захлебываясь криком, который все равно потерялся в застывшем воздухе…

За окном вливал осенний дождь. Без ветра капли уныло стекали по стеклу, слышно было, как дождь лениво стучит по крыше. В комендантской горела только настольная лампа с зеленым абажуром. Генри не помнил, почему начал звать эту комнату так, но название ему почему-то нравилось. Он сидел за столом, перед ним высилась стопка бумаги. Сверху письма, адресованные человеку, которого Генри никогда не знал.

Кимура Сората.

Интересно, что из этого имя?

– Мне скучно, – заявила Филлис и провела острыми ноготками по стене, соскребая старые обои.

– Поиграй.

– У меня нет друзей, я же умерла, – возразила она и вздохнула. – Это ты виноват.

Генри и не собирался спорить.

– Виноват.

Капли стекали по стеклу, Филлис царапала стену. Потрескивала старенькая настольная лампа. Генри взял верхнее письмо, вскрыл, отложил конверт, а из листка сделал самолетик. Хотя больше похоже на журавлика.

– Это ты виноват, – снова повторила Филлис. – Ненавижу тебя.

– Это почти любовь, – рассеянно улыбнулся Генри. Казалось, что он уже когда-то говорил это, но не помнил, кому. Кроме сестры у него никого не было.

– Я никогда тебя не отпущу, братик.

– Но я никуда и не собираюсь.

Он поставил третьего журавлика на стол рядом с собратьями. Еще тридцать журавликов валялось на полу возле его ног. Смятые. Они были некрасивы, в них чего-то не хватало. Генри чего-то не хватало.

«Иногда мне казалось, что я все-таки умер в подземелье под Академией. И не я смотрю из окна дома на тающее в сумерках кладбище, а моя душа смотрит оттуда на горящие окна, полные жизни. Больше всего на свете я жалею, что позволил тебе поверить, будто согласен с твоим решением. Пожалуй, еще большим заблуждением было тогда думать, что это и мое решение тоже. Ошибаться легко, а вот вовремя исправлять свои ошибки бывает невозможно».

Генри пробежался взглядом по неровным строчкам и сделал первый надлом. Эта птичка должна получиться лучше прежних. В ней были настоящие чувства. Только вот чьи? Генри не помнил.

– Выкини, – закапризничала Филлис. – Мне не нравится.

Генри закончил журавлика, но в этот раз получился действительно хороший самолетик. На одном крыле у него было написано «скучаю», а на втором «никогда». Хорошие слова, в них много настоящих чувств.

Генри повернулся и запустил самолетик в открывшуюся дверь.

– Мне нужно забрать кое-что, что принадлежит мне, – вежливо сказал человек, чье лицо было скрыто в тени. Он поймал самолетик, и тот исчез, будто его и не было.

– Здесь нет ничего вашего, – ответил Генри. – Правда, Лилли?

Сестра молчала, спрятавшись под пледом. Только глаза настороженно блестели. Лилли не любила чужаков. Она была мертвой и, кажется, немного этого стеснялась.

Генри покопался в карманах и достал маленький полотняный мешочек. Странно, но его не было там раньше.

– Это ваше? – спросил он у чужака. – Тогда забирайте и уходите. Лилли вас боится.

– Нет, это не то, что я ищу, – ответил чужак.

– Тогда что же вы ищете?

– Тебя.

Филлис сердито зашипела, но не пошевелилась, когда Генри поднялся со стула. Ему было страшно и радостно одновременно.

– Меня? Но я не могу уйти. Я виноват.

– Разве? – удивился чужак. – Я знаю один способ, Генри. И ты его тоже знаешь.

Генри обернулся на сестру, но кровать была пуста. Лампа не горела, и за окном давно уже занимался рассвет. Комендантская быстро заполнялась мягким розоватым светом.

– Если я это сделаю, разве так будет честно? Разве я заслужил прощение?

– А вот это уже тебе решать.

Генри стоял и смотрел в окно. Комната исчезала, стиралась. Оставался лишь Генри и его загадочный гость.

– Хорошо, – сказал он и улыбнулся. – Пожалуй, можно попробовать. Я готов, только скажи мне свое имя.

Услышав ответ, Генри облегченно выдохнул.

– Ну да, конечно. Теперь понимаю.

И сделал шаг.

Возвращение в реальность было до отвращения обычным.

В больничной палате резко пахло лекарствами и сладко – свежими цветами. В тишине, совсем даже не угнетающей, тихо гудела аппаратура, в коридоре кто-то ходил, негромко шурша мягкой обувью. Генри открыл глаза и увидел над собой белый потолок. Он казался вполне настоящим, как и запахи, и звуки, и ощущение боли в легких, как будто успевших забыть, что такое дышать. Генри попробовал подняться, но едва сдвинулся. Тело онемело и отозвалось на усилие болью в затекших мышцах. Генри лежал на больничной койке и, похоже, уже довольно давно.

И все-таки у него хватило сил поднять руку, опутанную проводками. Пальцы сжимали полотняный мешочек омаммори. Возможно, он спас ему жизнь, хотя Генри точно знал, кого ему следовало благодарить.

Сората сидел на стуле возле постели. Незаметно задремав, он налег на нее грудью и устроил голову на согнутой руке. Наверное, ужасно неудобно.

Зато он жив.

– Эй, – тихо позвал Генри и, наскоро избавившись от мешающих проводков и трубок, приподнялся и потрогал его за плечо. – Сора.

Его ресницы задрожали, пальцы нервно стиснули одеяло. Сората дернулся во сне, нахмурился и открыл глаза.

– Доброе утро, – поздоровался Генри. – Долго меня не было?

Вопрос был дурацким, да и сама ситуация – довольно глупой, и Генри улыбнулся. Чувства, которые он испытал от ответной счастливой улыбки, причинила боль, и Генри принял ее с радостью. Жить вообще очень больно, поэтому люди и ищут друг друга, чтобы разделить ее между собой.

– Я думал, что ты никогда не вернешься, – признался Сората. – Я думал, что ты меня покинул.

– Долго меня не было?

– Три месяца, Генри. Три месяца глубокой комы.

– Как мы выбрались с острова?

– За нами выслали спасателей, – рассказал Сората. – Они не сразу смогли приблизиться из-за погодной аномалии вокруг Синтара. Тайфун глушил связь и не позволял приблизиться к острову.

– Все живы, надеюсь? Как Кейт, Мицуки и Руми?

– В порядке, – ответил Сората и как-то странно стушевался.

– В чем дело?

– Кейт спасла мне жизнь, хотя стараниями мононокэ рана почти затянулась сама. Мы поговорили, пока ты… пока ты был в больнице. И мы друг друга поняли, я думаю. Остальные тоже в порядке.

– Нанами нашли?

– Она арестована за попытку покушения. Я не заявлял, она сама решила сдаться.

Генри устало вздохнул. Не было ожидаемого облегчения от благополучного исхода. Долго. Генри замерз и устал. И соскучился.

– Забери меня отсюда, – попросил он.

– Куда ты хочешь, Генри? Я сделаю все, о чем ты попросишь.

– Все равно, куда. Главное, чтобы там не было призраков, мертвецов, проклятых островов и прочих кошмаров. Ты знаешь такое место, Сора?

– Мой дом подойдет?

– Лучше и не придумаешь.

Сората улыбался, и Генри не мог насмотреться на его улыбку. Но глаза закрылись, он опустился на подушку и провалился в сон. В нем он увидел маленькую Филлис Макалистер. Она стояла в дверях его палаты и прижимала к груди плюшевого медведя с оторванным ухом. Генри помахал ей рукой, она помахала ему в ответ и вышла, тихо притворив за собой дверь. Стало легко-легко, и Генри засмеялся, пусть и во сне.