Государство против революции - Крашенинников Павел Владимирович - Страница 13

Теперь уже никто вслед за Троцким не посмеет назвать суверена идейным убожеством, замененным аппаратным всемогуществом. Право принятия окончательных решений перешло – в общесоюзном и общепартийном масштабах – к Сталину, которого его ближайшее окружение в общении и переписке между собой называло Хозяином.

Последнюю попытку остановить мерную поступь нового Чингисхана к вершине пирамиды абсолютной власти, с которой невозможно спорить или договариваться, а можно только ей подчиняться, к вершине пирамиды, построенной из черепов политических противников, предприняла группа Рютина.

В 1932 году Мартемьян Никитич Рютин вместе с несколькими большевиками с дореволюционным стажем провозгласил «Союз марксистов-ленинцев». В обращении «Ко всем членам ВКП (б)» Рютин писал: «С помощью обмана и клеветы и одурачивания партийных лиц, с помощью невероятных насилий и террора… Сталин за последние пять лет отсек и устранил от руководства все самые лучшие, подлинно большевистские кадры партии, установил в ВКП (б) и всей стране свою личную диктатуру… <…> Ни один самый смелый и гениальный провокатор для гибели пролетарской диктатуры, для дискредитации ленинизма не мог бы придумать ничего лучшего, чем руководство Сталина и его клики»[75]. В обширной рукописи «Сталин и кризис пролетарской диктатуры» он дал еще более жесткие оценки деятельности Сталина: «Все винтики, большие и маленькие, второстепенные и первостепенные, – хотят они или не хотят, «верят» они или не «верят» – вынуждены вращаться со всей машиной. Если же какой-либо винтик или целая группа отказывается вращаться вместе со всей машиной и «протестует» – машина беспощадно их размалывает и со скрипом, треском и скрежетом до поры до времени продолжает свою «работу» дальше. Террор в условиях невиданной централизации и силы аппарата действует почти автоматически»[76].

Но это были еще цветочки. Абсолютная власть порождает постоянный и непреодолимый страх перед невидимым, скрытым врагом, таящимся где-то в тени и готовым в любой момент ударить из-за угла. И такой враг был Сталиным обнаружен. Им оказалась бюрократия, и в частности – взлелеянный и выпестованный им партаппарат.

И действительно, бюрократические структуры – это такое болото, которое может поглотить любого гения или героя. Крючкотворцы сидят в своих конторах, издают какие-то директивы и циркуляры, определяющие жизнь государства и общества. Что они там наскрипят своими перьями? А вдруг какую-нибудь крамолу, искажающую решения суверена?

На XVII Съезде ВКП (б) в 1934 году Сталин заявил: «Бюрократизм и канцелярщина аппаратов управления, болтовня о «руководстве вообще» вместо живого и конкретного руководства… отсутствие систематической проверки исполнения, боязнь самокритики – вот где источники наших трудностей, вот где гнездятся теперь наши трудности». И тут же предложил рецепт борьбы с этим злом:

А пока было объявлено об очередной реорганизации структуры партаппарата. Было решено перейти к производственно-отраслевому принципу[78]. И для ЦК нацкомпартий, крайкомов, обкомов, и для ЦК ВКП (б). К той структуре, которая предполагала в самое ближайшее время максимально использовать, вобрав в себя, коммунистов не с «прошлыми заслугами», а с профильным образованием и опытом работы.

Проще говоря, бюрократическому болоту нельзя давать застаиваться. Для этого нужна постоянная и повсеместная ротация кадров. Правда, за кадром остается вопрос, что делать с отставниками, которые могут обидеться и при этом слишком много знают? Ответ на этот вопрос вскоре был дан в ходе массовых репрессий 1936–1938 годов.

Глава 3

Государство вместо революции

Национализация крестьян

С практической точки зрения доктрина Сталина, заключавшаяся в создании мощной в экономическом и военном отношении социалистической империи с имманентно присущим ей экспансионизмом, и доктрина Троцкого – перманентная мировая революция, возглавляемая государством победившего социализма, ничем друг от друга не отличались. На самом деле спор между «двумя выдающимися вождями» шел о дальнейшей судьбе партии, соотношении двух ее функций – управленческой и идеологической.

Либо сувереном, принимающим Решения, остаются политические лидеры партии, а аппарат – лишь исполнитель их воли, как это было изначально. Либо партаппарат окончательно становится ключевым элементом системы управления государством и обществом, а партийные лидеры разных масштабов выполняют роль общественников, становятся своеобразной государственной церковью с разветвленной системой приходов на всех предприятиях, в учреждениях и организациях.

Это была хорошо известная из истории борьба государства и церкви за командные высоты. Как и прежде, победило государство. Государство и было объявлено богом вместо революции. В качестве «Отче наш» стала фраза: «Жила бы страна родная – и нету других забот». Она заменила «Да здравствует мировая революция!». В массовом сознании государство все больше приобретало черты конкретной персоны.

Зато полемика с правой оппозицией (группа Бухарина) носила сугубо тактический характер и касалась путей развития экономики. Н. И. Бухарин и его единомышленники настаивали на встраивании крестьян, в том числе и кулаков, в социализм. Сталин, перешедший на левацкие позиции, хотел ускоренной индустриализации за счет ограбления крестьян. Однако и здесь имелось второе дно.

Их интересы не распространялись дальше их поселения. Поэтому становиться адептами новой религии и включаться в строительство социалистического государства они не спешили. И это при том, что крестьяне составляли подавляющее большинство населения, а в их руках находились основные материальные ресурсы страны.

«Эгоизм» крестьян, столкнувшись с советским государственным строительством, породил два экономических кризиса – в 1923–1924 годах вследствие «ножниц цен», когда крестьяне не могли купить слишком дорогую промышленную продукцию, и в 1927–1928 годах, когда из-за военной тревоги 1927 года[79] крестьяне в ожидании развития событий перестали продавать хлеб (так называемая хлебная стачка). Из-за диспропорций цен на сельскохозяйственное сырье (продававшееся по вольным ценам) и готовый хлеб (из заготовленной по государственным ценам муки) осенью 1928 года правительство было вынуждено ввести хлебные карточки в крупных городах.

Начальство в принципе не любит, когда подданные живут не его интересами, а своими собственными. Так что обращение крестьян в новую веру стало насущной необходимостью. Для этого надо было загнать крестьян в колхозы.

Хлебный кризис 1927 года и опасения насчет войны с Великобританией, Францией и некоторыми другими странами подвигли Сталина на ускоренную индустриализацию страны прежде всего в плане усиления военной мощи. Иного способа, кроме как изъять недостающие ресурсы у крестьян путем коллективизации крестьянских хозяйств, большевикам в голову не приходило.