Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович - Страница 1615

– Я знаю, Роман был вашим единственным сыном, – заговорил Гуров. – Понимаю ваше горе, но наша беседа необходима как раз для того, чтобы найти его убийцу.

Любимов открыл было рот, но ничего не стал говорить, только кивнул. Затем наполнил рюмку коньяком и вопросительно посмотрел на Гурова. Из солидарности полковник согласился пригубить, хотя практически никогда не пил даже немного, находясь за рулем.

– Скажите, когда вы в последний раз общались со своим сыном? – начал он расспрашивать хозяина дома.

Виталий Евгеньевич ответил, что это было три недели назад, буквально перед отъездом. По его словам, сын находился в хорошем расположении духа, при этом словно в ожидании чего-то.

– Он был в радостно-тревожном ожидании, – так и выразился Любимов.

– Что вы имеете в виду? – не понял Гуров.

– Было ощущение, что ему и радостно, и страшно одновременно, – пояснил тот. – Знаете, как перед прыжком в прорубь, например. Или с парашютом. Когда сердце замирает в предчувствии и хочется одновременно и поскорее испытать восторг, и замедлить прыжок, потому что организму инстинктивно страшно. Вы прыгали с парашютом?

– Доводилось, – кивнул Лев.

– Тогда вы поймете, что я хочу сказать.

– Да, думаю, что понимаю. А ваш сын прыгал с парашютом?

– Семь раз, – не без гордости ответил Виталий Евгеньевич. – Знаете, он рос довольно болезненным ребенком и всю последующую жизнь пытался изжить этот комплекс. Очень работал над собой, очень! Старался воспитать железную волю.

– Но он всего лишь собирался ехать отдыхать в Доминикану, – напомнил Гуров. – Место вполне спокойное, не о чем волноваться, да и парашютный спорт там не развит.

– Да, и это мне показалось удивительным. Удивительным и непонятным. Я даже подумал, что он, может быть, решил, наконец, жениться? Тогда все было бы объяснимо: мы все немного боимся у дверей загса. – Любимов слегка улыбнулся, и Гуров поддержал его. – Но Рома ничего не рассказывал ни о каких девушках. Он вообще никогда не распространялся о своей личной жизни – в этом плане был очень закрытым. Только пошутил перед отъездом: «Еду лечиться от скуки». Так и сказал. Я тогда не обратил внимания на эти слова, но сейчас они мне кажутся немного странными. Рома ведь весь мир объездил, но никогда не употреблял подобных выражений!

– Хм, я слышал, что у него было депрессивное настроение, но потом он вроде бы воспрянул, – кивнул Лев. – Я подумал, не могло ли это быть связано с проблемами в бизнесе?

– Проблемы в бизнесе? – нахмурился Виталий Евгеньевич. – Впервые слышу. Насколько мне известно, в бизнесе у них все шло хорошо.

– А вы знакомы с Леонидом Плисецким?

– С Лешей? Конечно. Они с Ромой с юности неразлейвода.

– Странно, а Леонид Максимович утверждал, что их связывают исключительно деловые отношения.

На это Любимов ответил, что Плисецкий, скорее всего, таким образом не хотел вдаваться в подробности личной жизни Романа. Что же касается самой личной жизни, если она и была, то, как уже говорилось, Роман о ней не распространялся. Не создав семью в свое время, он никого из девушек не приводил в родительский дом в качестве невесты. Мать еще хранила надежду, что сын женится и подарит им внуков, а сам Виталий Евгеньевич склонялся к мысли, что этого, увы, не будет.

– Он слишком любил свою работу, проводил там много времени.

– И самого себя, – заметил Гуров. – Тщательная забота о своем теле, различные виды спорта, в том числе экстремальные, – такому человеку должно быть скучно в узах семейного быта. Правда, как оказалось, ему и без него было скучно… Но вернемся к бизнесу. Вы считаете, что Плисецкому как деловому партнеру Романа можно доверять?

– У меня не было и нет оснований считать иначе, – осторожно ответил Любимов. – А почему вы спрашиваете?

– Вам знакома такая фамилия – Буров? – в упор спросил Лев, не отвечая на вопрос Любимова.

– Если это тот Буров, о котором я думаю… – нахмурив брови, начал Любимов, но Лев не дал ему договорить:

– Это тот Буров. Значит, знаком?

– Мне лишь однажды довелось иметь с ним дело. Это было давно, лет пятнадцать назад. Я собирался приобретать крупную партию сотовых у немецких производителей, и он, как выяснилось, тоже. Я договорился с поставщиком раньше, но Буров настаивал, чтобы купить ее самому. Предлагал мне перекупить телефоны уже у него – разумеется, совершенно по другой цене. Мне это было невыгодно, я стоял на своем. Буров предупредил, чтобы я согласился по-хорошему. Я отказался. Через два дня у меня взорвали склад с товаром. Погибли двое охранников. Я тут же перевел все в «безнал», забрал жену с сыном и уехал на три месяца за границу.

– И с тех пор вы с ним не пересекались?

– Нет, бог миловал. А что такое?

– Он ссудил денег вашему сыну и Плисецкому на развитие бизнеса.

– Нашел у кого кредитоваться! – с досадой произнес Любимов и поднялся с кресла. – Не мог у меня попросить! Нет, он же всегда хотел доказать, какой он самостоятельный!

– Что, действительно так?

– Поначалу он, конечно, не отказался от моей помощи – в самом начале, когда они с Лешей только основали свой бизнес. А потом сам всего добивался. У меня складывалось впечатление, что он усиленно изживает из себя комплекс мамочкиного сынка, хотя никто из нас специально не прививал ему такого комплекса. Так что же с Буровым?

Гуров вкратце пересказал ему ситуацию – так, как услышал ее от Плисецкого. Любимов-старший помрачнел.

– Буров на убийство вполне способен, – сказал он после паузы. – Не задумываясь наказал бы того, кто вздумает его кинуть. Но здесь не тот случай. Мой сын не мог просто сбежать с деньгами. Да и смысла не было.

– А деньги? – спросил Гуров.

– Роман с детства был привычен к деньгам, – усмехнулся Виталий Евгеньевич, – даже крупная сумма не могла явиться для него соблазном.

Гуров не стал спорить и спросил:

– А Плисецкий? Не мог он избавиться от своего компаньона и просто присвоить деньги?

– Леня? Я вас умоляю!

– Вы так верите в чистую и светлую дружбу?

– Леша по натуре слабее Романа, – неожиданно посуровел Любимов. – Убить человека у него кишка тонка, это во‑первых. Во-вторых, оставшись один на один, он завалит весь бизнес, и сам отлично это понимает. Ну и, в‑третьих, играть в игры с Буровым – это нужно быть совсем безбашенным, а Леша не такой. – Он замолчал, а потом, выждав несколько секунд, добавил: – Ну а если отвечать на ваш вопрос… Такая дружба встречается редко, но я в нее верю. И почему-то мне кажется, что вы тоже верите.

– Виталий Евгеньевич, – не стал распространяться на эту тему Лев, – но ведь вашего сына кто-то убил. И я прошу вас помочь разобраться, кто мог это сделать.

– Неужели вы думаете, что если бы я знал, то не поделился бы с вами своими соображениями? – с горечью произнес Любимов. – Но я не знаю. И даже предположений у меня нет. Конкуренты? Зачем? Запугать, отобрать бизнес? Но ведь за ним, как я теперь понял, стоит Буров, а они не могли этого не знать. И потом, Леонид вроде не получал никаких предупреждений? – Он вопросительно взглянул на Гурова.

– Во всяком случае, мне он об этом не рассказывал, – ответил тот. – И все же меня не покидает ощущение, что Леонид Максимович что-то скрывает. И еще – он напуган. Очень. Говорит, что боится Бурова, но мне кажется, что не только его.

– Я поговорю с ним, – решительно заявил Любимов. – Мне он все расскажет!

– Это было бы очень кстати, но вот только есть закавыка: Леонид Максимович пропал.

– Пропал? – Виталий Евгеньевич неожиданно побледнел. – Когда?

– Сегодня. Как сквозь землю провалился.

– Ну, сегодня – это еще не повод для беспокойства, – с облегчением проговорил Любимов, и у Гурова возникло ощущение, что он относится к Плисецкому по-отечески. – Знаете, меня не покидает вопрос, зачем надо было убивать Романа с такой жестокостью. Я ведь был в морге, хотя мне настоятельно не рекомендовали заходить в покойницкую.

– Может быть, и правда не стоило?