Смерть современных героев - Лимонов Эдуард Вениаминович - Страница 2

Когда он вышел из ванной, там, наверху, мисс Ивенс бравурно беседовала по-французски с мужским голосом. Джон Галант, к стыду своему, за год пребывания в Париже так и не сумел выучиться французскому до степени понимания быстрого разговора. Журнал «Модерн-эйдж» отнимал все его силы и энергию и ограничивал поле его деятельности английским языком. Большинство людей, с которыми Джон общался, были, впрочем, парижские американцы. Доллар стоял крепко и стоил дорого, потому американское население Франции насчитывало сорок тысяч человек. И большинство из них жили, разумеется, в Париже. Вдохновляемые судьбами Хемингуэя и Миллера, несколько тысяч молодых американцев осели во французской столице. Часть их с блокнотами и запасом хорошо отточенных карандашей начинали день за столами кафе. Восемь англоязычных журналов публиковались в Париже. Преследование «америкэн кальчурал дрим» не оставляло времени для изучения языка аборигенов и их культуры.

– Вы были когда-нибудь в Венеции, Джон? – спросила его мисс Ивенс, когда он вскарабкался по лестнице на антресоль и стал одеваться, отвернувшись спиной к дыре; оттуда теперь выглядывала спина мисс Ивенс, до половины прикрытая авокадными волосами. (Дыра – теперь это стало ясно – была еще одной антресолью над антресолью и служила мисс и мужчине спальней.) – Виктор, представляете, никогда еще не был в Венеции!

– Был, – односложно соврал Джон. И подумал: «Интересно, чем я занимался с мисс Ивенс и ее другом, прежде чем уснуть, если был в состоянии чем-либо заниматься?»

3

Если бы они не выпили за ланчем три бутыли «Божоле Виляж», он бы не попал в Венецию. Но они выпили. И это был Джон Галант, захмелевший вновь и уже никуда не торопившийся, он первым вспомнил: «В Венеции сейчас карнавал, если не ошибаюсь?»

И он не ошибался, в тот день в Венеции еще был карнавал. Последний день карнавала.

Они сидели вокруг ярко-желтого стола, помещающегося под помостом, на котором провел ночь Джон. Аккуратную яичницу с английским беконом приготовил Виктор.

– Вот что, мужчины, – сказала мисс Ивенс, – поехали в Венецию. На карнавал. Сейчас же. Нужно осуществлять мечты. И осуществлять их мгновенно. Именно в момент, когда они приходят в голову, а не через пару лет или к концу жизни, как американские пенсионеры, в возрасте восьмидесяти лет наконец являющиеся с туристским визитом в Европу. Десять дней мечты перед смертью. – Она насмешливо взглянула на Галанта. – В Венецию! Я иду звонить на Лионский вокзал. – И, встав, мисс Ивенс пошла в глубину зала, к телефону.

Гладко причесавший очень черные волосы – бритые щеки и шея отливали синевой, – Виктор улыбнулся.

– She is so crazy, Fiona![3] – произнес он восхищенно, трудно справляясь с английским языком. Несмотря на очевидно проведенную в таком же стиле, как и Джон, ночь, желтая рубашка латиноамериканца была свежа и незапятнанна. Ало-белый галстук не измят. Галант скосил глаза на свою, забрызганную несколькими большими каплями красного вина рубашку. Возможно, латиноамериканец мало пил и потому оставался таким свежим и аккуратным. Он явно был франт. От него пахло крепкими мужскими духами. Так как Галант не заметил в ванной комнате присутствия предметов мужского туалета, получалось, что Виктор носил духи с собой.

Энергично водрузив трубку на рычаг, деловая, вернулась с клочком бумаги в руке мисс Ивенс.

– Внимание, джентльмены, – сказала она. – Поезд отправляется в 18:30 с Лионского вокзала. Мы возьмем спальное купе, нас как раз трое, по количеству мест в купе, и к утру мы проснемся в Венеции.

«Как видно, эти люди действительно привыкли буквально следовать своим желаниям», – подумал Галант.

– Без меня, – сказал он вполне равнодушно. – Я не могу. – Явно неосуществимые затеи его не привлекали.

– Но почему? – воскликнула мисс Ивенс. – Ненадолго. На несколько дней.

– Не могу по одной простой причине. Неделю назад у меня украли паспорт. Или, может быть, я его потерял. Новый, сказали в консульстве, будет готов только к концу месяца.

– Что он сказал? – переспросил Виктор у мисс Ивенс.

– Он говорит, что у него нет паспорта. У него украли паспорт, потому он не может поехать с нами.

– Это не проблема, – сказал Виктор. – Если он хочет, я достану ему паспорт. Паспорт будет у него через час.

– Он имеет в виду фальшивый паспорт? – Джон вздохнул.

– Ну нет, настоящий, хороший паспорт. – Виктор, казалось, обиделся.

– Американский?

– Французский. Чем французский паспорт хуже американского?

– Может, он и лучше, но я плохо говорю по-французски.

– На американский паспорт требуется больше времени, – подумав, сказал Виктор. – День или пару дней.

– Мы должны выехать сегодня же. Сейчас, – сказала мисс Ивенс. – Завтра будет неинтересно.

– Я все равно не смогу ехать с вами, даже если мы решим проблему паспорта. На моем счету в BNP[4] – двести франков.

– И у Виктора нет денег, – радостно сообщила мисс Ивенс. – Но у меня есть деньги. Поехали. Посмотрите на эту поездку с другой стороны, Джон. Представьте себе, Джон, что мы совершаем доброе дело, везем в Венецию юношу, который никогда там не был и мечтает о ней. А?

– Вы предлагаете мне отправиться в Венецию за ваш счет? Но почему? – Галант был искренне изумлен непонятной щедростью женщины, знающей его менее суток.

– О, почему… почему… – Лицо мисс Ивенс внезапно покрылось розовыми пятнами. – Мне так хочется, вот и все… И у меня есть деньги, чтобы осуществить мое желание. Смотри… Иди сюда! – Она отступила к двери кухни и стояла там, приглашая его рукой.

Галант встал и прошел за нею в кухню. Вежливый и спокойный, остался на месте Виктор. Он, очевидно, хорошо знал привычки мисс Ивенс и не удивлялся эксцентрическому предложению женщины прогулять двух мужчин в Венецию.

В углах кухни и на полках – повсюду стояли банки. Взяв наугад одну из них с этикеткой «Нэскафе», мисс Ивенс высыпала из нее на кухонный стол колючие и пряные травы, очевидно специи, и, запустив руку глубже, вынула толстую пачку пятисотфранковых билетов, стянутых резинкой. «Видишь!» Пошарив рукой среди банок на полке, выдернула деревянно-медный корпус старой ручной кофе-мельницы, быстро отвинтила гайку на дне ее и вытряхнула содержимое на стол. Вместе с деталями механизма вывалились несколько пачек пятисотфранковых билетов, также перетянутых резинками. «Нам этого хватит на неделю, не волнуйся!»

Низведенный или возвышенный из «вы» в «ты», он согласился.

– OK, едем! – Еще за несколько месяцев он бы ни за что не согласился, но сейчас он был готов. Созрел, по всей вероятности.

4

– Последний раз я была в Венеции с Чарли. Интересно оживить вдруг воспоминания! – Мисс Ивенс радостно огляделась вокруг.

Джон – в кармане его, впрочем, находился паспорт, удостоверяющий, что он – Жан-Кристоф Деклерк, – подумал, что, если бы он встретил Чарли, «человека, сломавшего ей жизнь», как он мысленно назвал его, он по меньшей мере дал бы Чарли по физиономии. По пятидесятилетней физиономии интеллектуала и университетского профессора. Информации, сообщенной мисс Ивенс в поезде, было предостаточно, чтобы понять, какой бастард был, есть и останется этот хваленый Чарли.

Мисс Ивенс шла между двумя мужчинами, держа их под руки, время от времени повисала на их руках, болтала ногами и смеялась. Виктор, остановившись для этого, тронул рукой обильно заснеженную ветку пинии, боком нависшей над набережной, и ветка осыпала их снегом.

– Это очень хорошо, что мы в Венеции! – воскликнула мисс Ивенс. – Я очень рада, что мы вот так вот спонтанно приехали. Я не выношу строить планы, а вот так, вдруг – это очень хорошо. Как приятно здесь, да, Виктор?

– Хорошо, – согласился латиноамериканец, оглядывая набережную и канал, усеянный катерами и баржами, везущими всевозможные грузы, насущно необходимые венецианскому жителю. Ящики с вином и даже груды кирпича. Виктор поежился: – Только я представлял себе ее иначе. Я думал, Венеция теплее и южнее. Я не люблю холода, – добавил он стеснительно.