Скитальцы - Цзинфан Хао - Страница 2

Пассажиры передвигались вдоль внутренней стороны цилиндрической обшивки. Обшивка вращалась, а пассажиров удерживала центробежная сила. Широкая центральная ось представляла собой пустоту неба. На корабле было полным-полно устаревших декоративных элементов – колонн с барельефной резьбой, плиточных полов, старомодных зеркал, висевших на стенах, потолков, украшенных лепниной. Всем этим корабль выказывал уважение ко времени, когда человечество еще не отделилось само от себя.

В этом полете корабль нес на борту три отдельные группы пассажиров: первую составляли пятьдесят человек – делегация с Земли, вторую – пятьдесят делегатов с Марса, а третью – двадцать школьников с Марса, пять лет обучавшихся на Земле.

Две официальные делегации занимались проведением всемирных ярмарок на двух планетах. После успешного завершения всемирной марсианской ярмарки на Земле вскоре должна была открыться первая в истории Земная ярмарка на Марсе. Обе делегации везли всевозможные интересные товары, чтобы показать землянам чудеса Марса, и наоборот, дабы каждая сторона помнила о существовании другой. Именно так они собирались заново познакомиться после долгого периода обоюдной изоляции.

Война завершилась сорок лет назад, и этот корабль служил единственным средством связи между Землей и Марсом на протяжении тридцати лет.

Он был свидетелем многократных раундов переговоров, заключенных сделок, грохота от ударов кулаками по столу, треска сломанных стульев, стука захлопнутых дверей. Но в другое время корабль чаще всего бездействовал. В громадных грузовых отсеках не было никаких грузов, в каютах – пассажиров, в столовых не подавали еду и не играла музыка, а пилотам нечего было делать.

Пилотов было двое: капитан и помощник, по совместительству – жена капитана. Оба они были пожилыми людьми, седыми, со множеством морщин на лице. Они проработали на корабле тридцать лет и состарились в его лабиринте. Корабль был их домом, их жизнью, их миром.

Хорошенькая девушка стояла рядом с капитанским отсеком.

– Значит, вы никогда не спускались на поверхность планет? – спросила она.

– В первое время спускались, несколько раз, – с улыбкой ответила помощница капитана. Ее голову обрамляли серебристые локоны, а в уголках рта улыбка нарисовала две морщинки в форме полумесяцев. Осанка у нее была изящная, как у дерева зимой. – А потом мы состарились и перестали это делать.

– Почему?

– Частая смена гравитации может пагубно сказаться на костной системе у пожилых людей.

– Но почему же вы не уволились?

– Гарсиа этого не хочет. Он хотел бы умереть на этом корабле.

– А много ли всего людей на корабле?

– Когда есть задание, в команде примерно два десятка человек. А большую часть времени здесь только мы вдвоем.

– А задания часто бывают?

– Это немного непредсказуемо. Порой срок между полетами составляет всего четыре месяца, но бывает, что и больше года.

– Тогда вам одиноко?

– Вовсе нет. Мы к этому привыкли.

Девушка немного помолчала. Ее длинные ресницы опустились, но тут же снова взлетели вверх.

– Мой дедушка часто говорит о вас. Он по вам скучает.

– Мы тоже часто его вспоминаем. На письменном столе у Гарсиа на фотографии все четверо, и он каждый день на нее смотрит. Когда вернешься домой, передай ему привет от нас.

Девушка улыбнулась – тепло, но с ноткой печали.

– Я еще вернусь и снова навещу вас, бабуля Элли, – сказала она.

Ее улыбка была теплой, потому что она любила эту старушку. А печалилась она потому, что знала, что вряд ли вернется – а если вернется, то не скоро.

– Жду встречи, – с улыбкой проговорила помощница капитана, протянула руку и бережно убрала пряди волос с плеч девушки. – Ты такая же красавица, как твоя мать.

Капитанский отсек располагался на носу корабля, рядом с кокпитом и спортзалом, где царила невесомость. Дверь, ведущая к кластеру кают, находилась на пересечении двух коридоров, и мимо нее было легко пройти, не заметив. Над дверью была закреплена голубая шарообразная лампа, она освещала пожилую женщину и девушку мягким светом, похожим на сияние луны. Лампа была в точности такой же, какие вешают перед входом в дом на Марсе, и всякий раз, когда мимо проходил марсианин, этот свет напоминал ему о родине. Сама дверь была сделана из матового стекла, по обе стороны от нее расходились в стороны белые стены. От других дверей на корабле эту отличала только небольшая декоративная фигурка – нечто наподобие дверного молотка. Фигурка представляла собой маленький звездолет с приподнятым носом. С хвостовых крыльев свисала цепочка с колокольчиками. Ниже красовалась надпись красивым почерком: «Элли, Гарсиа и “Марземля”».

Эта дверь обычно бывала закрыта. Два безлюдных коридора тянулись вдаль, а где они заканчиваются, видно не было.

Капитан Гарсиа всю жизнь был другом деда девушки, которого звали Ганс. В юности оба служили пилотами в одной эскадре, сражались и летали борт о борт дольше десяти лет. После войны оба они стали столпами новорожденной Марсианской Республики. Но Ганс остался на планете, а Гарсиа продолжал полеты.

Долгое время после окончания войны марсианам довелось терпеть невероятные трудности. Скудная почва, разреженный воздух, постоянная нехватка воды, опасный уровень радиации – каждое из этих обстоятельств могло бы стать фатальным, и все они представляли собой преграды на пути элементарного выживания. До войны вся жизнь на Марсе зависела от поставок с Земли, и большую часть продовольствия приходилось ввозить. Марс походил на еще не рожденное дитя, все еще привязанное к материнской планете пуповиной. Независимость напоминала боли при родах, а ребенку после перерезания пуповины нужно было научиться дышать и питаться самостоятельно. Существовали вещи, которые получить можно было только с Земли, – нечто такое, что даже самые блестящие умы не могли создать из ничего. Животные, полезные микробы, макромолекулы, получаемые из нефти. Без всего этого жизнь могла едва теплиться, а уж о процветании не было и речи.

Вот тогда-то Гарсиа и решил взойти на борт «Марземли».

Шел десятый год после окончания войны, и большинство марсиан всё еще противились тому, что нужно просить помощи у Земли. Но Гарсиа настаивал на своем. Он первым предпринял попытку со стороны Марса наладить дипломатические отношения, он упрямо в одиночку вел борьбу на границе Земли. Он более ясно, чем кто-либо другой, понимал, какие настроения преобладают на Земле: стыд от поражения, перетекающий в радость лицезрения страданий мятежников и в жажду мести. Но Гарсиа отказывался отступать. Отступить – это означало бы смириться с тем, что его новорожденная родина навсегда застрянет на нынешней стадии развития.

Вот как вышло, что вторая половина жизни Гарсиа стала связана с кораблем. Он жил на корабле и посылал на Землю одно послание за другим. Он умолял, настаивал, угрожал, соблазнял. Он предлагал разработанные на Марсе технологии в обмен на жизненно необходимые товары. За тридцать лет он сам и слово «капитан» стали синонимами. Его имя и должность стали неразделимы, как плоть и кровь.

«Элли, Гарсиа и “Марземля”».

Попрощавшись, девушка отвернулась и была готова уйти, но Элли окликнула ее.

– О, я чуть не забыла. Гарсиа хотел, чтобы ты кое-что передала своему деду.

Девушка обернулась и стала ждать.

– «Порой борьба за сокровище важнее самого сокровища».

Девушка задумалась над загадочной фразой. Она разжала губы, словно хотела задать вопрос, но промолчала. Она догадалась, что послание капитана имеет отношение к дипломатии, но ей вряд ли удалось бы понять значение слов, имеющих отношение к чрезвычайно тонким политическим делам. Дав понять Элли, что послание передаст, девушка кивнула и ушла. Она держала ноги ровно, чуточку разводя в стороны ступни, и скользила плавно и изящно, словно журавль или стрекоза, парящая над прудом, или ветерок, не поднимающий пыли.