Помещик. Том 4. Сотник - - Страница 5

– Мы слышали, что через тебя можно купить славную краску, – произнёс Ефрем – упитанный и очень обстоятельный даже на вид мужчина.

– Друзья, – примирительно улыбнувшись, произнёс парень, – мы с вами обязательно это обсудим и обговорим. Но давайте делать всё последовательно. Я шёл к Агафону поговорить о наших с ним делах. И я сначала поговорю с ним. А потом, завершив это дело, обещаю, пообщаюсь с вами.

– Мы можем купить много краски.

– Не сомневаюсь. Но порядок в делах – голова всему. Прыгать как пьяная лягушка и хвататься за всё подряд – признак дурного воспитания. С Агафоном я УЖЕ веду дела. Вы же не хотите, чтобы, начав вести дела с вами, я отвлекался прежде вас на кого-то иного?

– Пожалуй, – вполне серьёзно произнёс Ефрем.

– Прошу, – произнёс приказчик Агафона, приглашая гостей в тенёк под навесом, где для них был уже накрыт стол. Само собой, после кивка самого купца.

А Андрей с отцом Афанасием и Агафоном прошли в помещение, где при свете нескольких ламп засели обсуждать финансы. Отец Афанасий в этом деле выступал как некий гарант деловой добросовестности. Дабы всё чин по чину было.

– Кто это? – тихо спросил парень, когда уединились. – Отчего не предупредил?

– С утра только приехали. Не успел, – виновато ответил Агафон, а сам глазки отвёл.

– Что?

– Что? – переспросил он.

– Что ты хочешь мне сказать?

– Ничего.

Андрей внимательно на купца посмотрел. Но выдохнул, посчитав, что тот просто чувствует себя виноватым. И, плюнув, приступил к подсчёту денег от торговли краской, сахаром и светильным маслом.

По весне он привёз купцу примерно три килограмма сахара и тридцать четыре гривны[5] краски разных цветов, преимущественно, конечно, синей. И вот теперь хотел получить с них свою долю.

Полная цена одного грамма такой краски составляла от семи до десяти рублей. В зависимости от цвета. Но, понятное дело, «драть» по полной программе Андрей с Церкви не стал. А именно она выступила покупателем. Ещё до беспорядков в Москве. Так что Агафон «срубил» с неё после долгих торгов 42 тысячи 109 рублей 78 копеек и одну полушку.

По тем временам просто чудовищная сумма!

Вполне типичный залог за князя-боярина, который подозревался в желании отъехать на литовскую службу, состоял из порядка десяти тысяч рублей. А тут – сорок две тысячи! Но Церковь со времён Иоанна III отчаянно стяжала богатства и, среди прочего, контролировала бо́льшую часть солевого бизнеса. Почти всю. Так что могла, не сильно напрягаясь, достать и намного больше денег.

Одна из причин очень крепкого союза иосифлян-стяжателей с Царём заключалось как раз в том, что у них были деньги. Много денег. Больше, чем у Государя.

Ведь тот пополнял свою казну, взыскивая подати да мыто преимущественно натуральными товарами. Плюс получал долю в формате кормления от тех или иных городов, а также сёл, которыми владел. Опять же, больше товарами, чем деньгами. Церковь же в эти годы являлась крупнейшей корпорацией Руси с серьёзным и весьма доходным бизнесом разного плана, из-за чего денег у нее имелось заметно больше, чем у Государя. Да и те же новгородские купцы в складчину столько бы не положили. Посему сорок две тысячи были для неё хоть и большой суммой, но вполне подъёмной. Она и вдвое больше могла бы дать. И втрое. Причём не надрываясь.

Эти деньги делились просто.

Двадцать одну тысячу 744 рубля Андрей отложил «поставщикам». Ну тем самым, мифическим, которые существуют только на словах. Так что формально – это не ему, но фактически…

Весомая сумма. Как в прямом, так и в переносном смысле. Ибо рубль счётный имел в себе 68 грамм достаточно чистого серебра, то есть, считай, полторы тонны серебра выходило.

От оставшейся части, которую решили считать прибылью, Государю уже передали 6 тысяч 788 рублей, чему тот был безмерно рад. Наличкой! Для него этот платёж оказался просто усладой для души.

Церковь после передачи пожертвования в пользу полка получила в лице отца Афанасия 1 тысячу 934 рубля. Причём эти он деньги получал лично, также лично неся ответственность за сотрудничество с Андреем, из-за чего наверх он мог ничего и не отсылать, пустив на развитие и укрепление веры на местах. В частности, по совету Андрея, – на строительство каменной церкви.

Сам Андрей в рамках доли от прибыли получил всего 967 рублей. Официально. Что само по себе даже для сотника – круто. Суммарно же, с деньгами «поставщикам», выходило 22 тысячи 711 рублей… И эти 967 рублей просто терялись на фоне общей массы.

Остальные купцы-компаньоны получали совокупно 10 тысяч. На всех. Что тоже было ОЧЕНЬ классно. Особенно учитывая их затраты и вложения.

На полк же от купцов, Андрея и отца Афанасия шло 678 рублей. Тоже немало. Деньги эти должны были храниться в храме и использоваться по единогласному решению старшин на нужды рядовых воинов полка. И только рядовых. Ну или какие-то иные подобные вещи.

Сахар ушёл намного дешевле. Всего лишь в четверть веса золотом. Что дало всего сто десять рублей. Сумма очень немалая, но на фоне цены, вырученной с краски, – ничто. От чего прирост она дала к долям совершенно незначительный. В пределах погрешностей.

Ещё меньше прибыли принесло светильное масло. Но прибыль с него через взаимозачёт Андрей давно потратил на поставки продовольствия да фуража в поместье. Так что о том он и не думал.

Считать все эти деньги было сложно, долго и мучительно. Да и по большому счёту невозможно. Ибо мелкие чешуйки крайне малопригодны были для этих целей.

Понятное дело, что в 1535 году мама Царя Елена Глинская провела реформу, упорядочив денежный оборот на Руси. И эта реформа была великим делом, ибо бардак до того стоял чудовищный. Но ни Елена, ни её советники ничего не смыслили ни в торговле, ни в экономике по вполне понятным причинам. Потому и порядок наводили без шибкого понимания.

Получилось всё так, как получилось. Словно в той присказке из советской экранизации приключений д'Артаньяна: «для Атоса это слишком много, а для графа де ля Фер – слишком мало». Потому как ценность даже полушки для розничной торговли была чрезмерной. В то время как для оптовой торговли копейка никуда не годилась, имея слишком малую ценность.

Вот и сейчас они даже не пытались считать монетки. Это сущее безумие могло растянуться на долгие дни. Ведь в сорока тысячах рублей насчитывалось четыре миллиона копеек. А там были не только копейки. Денег и полушек также хватало. Так что они взвешивали их на весах. Не деля, а проверяя за Агафоном заранее всё посчитанное и поделённое. Да не полушка в полушку, а плюс-минус ведёрко.

Купец-то, понятное дело, всё вдумчиво и со всем радением пересчитал. Особенно долю Царя. И оснований ему не доверять не имелось. Однако и Андрей, и отец Афанасий решили всё проверить. Хотя бы «на выпуклый глаз».

Посчитали.

Поговорили, обсуждая детали.

Доставка таких денег – дело непростое, поэтому Андрей решил пока свою долю оставить на подворье у Агафона. Тем более что тот нанял себе крепкую охрану из двух десятков бойцов.

Вышли.

Два часа минуло.

Потерев лицо, Андрей отогнал дурные мысли о создании банка. Светить пока деньгами, полученными для «поставщиков», как своими он не желал. Да и вообще думал сделать ещё две-три поставки и перейти на другие источники заработка. Пока, во всяком случае. Чтобы это «первоначальное накопление капитала» не всплыло.

Псковские купцы терпеливо ждали, степенно вкушая холодный квасок с ледника и беседуя. Однако выход всей честной компании заметили и тут же отреагировали. Видно, притомились в ожидании.

Андрей посмотрел на них и мысленно поморщился.

Связываться с ними не хотелось. Ведь они были конкурентами гостей торговых из Новгорода, с которыми парень уже вёл дела. Это с одной стороны. А с другой – торговые возможности Новгорода к 1554 году были в немалой степени ослаблены. Дело в том, что в 1494 году закрывался Новгородский двор Ганзы. Его, конечно, открыли вновь в 1514-м, но торговые связи оказались уже порушены. Более того, они перешли в Псков, который на этой вражде немало расцвёл, поднялся и укрепился.