Волчий остров - Нури Альбина - Страница 1

Альбина Нури

Волчий остров

Сборник рассказов

Сокровище мертвеца

– Ты ничем не рискуешь, – продолжал Сергей убеждать Васька. – Зато подумай, какие деньги на кону. А все за простейшую работу: сходил вечером к могилке, выкопал старушку, забрал, что положено, землей забросал. Всего делов!

Сергей уговаривал Васька уже битый час, но тот кочевряжился. Скорее всего, цену набивал.

– Пятьдесят процентов твои!

– Ага, пятьдесят. Маловато будет! Я, считай, все сам сделаю!

Сергей стиснул челюсти, чтобы не заорать матом и не послать идиота куда подальше. Васек был ему нужен. Сергей не привык выполнять черную работу – это раз. Во-вторых, старался заботиться о своей безопасности, проворачивая, как сам говорил, операции. Вандализм, раскапывание могил – это не по его части. В случае осложнений он мог объяснить полиции, что Васек, старый пьяница, принес ему цацки, спрашивал, что делать. Ну, Сергей и помог, не его печаль, откуда взялись сокровища.

Истинной стоимости драгоценностей Васек и вообразить себе не может. Сергей сказал, что сумеет загнать все тысяч за шестьдесят, даст Ваську половину. Для того это огромная сумма, несколько месяцев бухать можно.

– Что ты «сам сделаешь»? Ты знаешь, где копать? Я тебе наводку дам! А сбыть драгоценности сможешь? Знаешь кому? Нет. Принесешь в ломбард, тебя там надуют, вручат тысяч пять, если повезет. Вот и думай.

На самом-то деле Васек давно подумал и решил. Просто, как верно предполагал Сергей, надеялся побольше выторговать. Хотя и так уже деньги запредельные, что и говорить!

Васька все считали стариком, но ему не было и пятидесяти. Годы беспробудного пьянства накладывали отпечаток. Жизнь не удалась: школу кое-как окончил, в армии отслужил, грузчиком пошел работать – куда еще-то? Девяностые были, городок небольшой, работы нет. А в продуктовый мать пристроила, все же деньги какие-никакие.

Потом по глупости связался с одними… Под статью попал. Вышел, два года помыкался, опять угодил. Мать померла, квартиру сестре оставила, та ее продала и уехала. Ваську и жить негде. Так и пошло-покатилось. То у бабы какой поживет, то у дружка. Пару лет назад сторожем на кладбище взяли. Денег мало платили, зато хоть крыша над головой. Иногда и подработка: ограду покрасить, могилку подправить – тоже хорошо.

Мертвых Васек не боялся. Мертвые – они тихие.

А теперь вот Сергей нарисовался. Со своим, как сказал, деловым предложением. Тоже мне, деловой. Знаем мы таких. Скользкий, как угорь. Мать родную обманет – не поморщится.

Васек вспомнил, что жил Сергей в том же доме, где и Васек когда-то с матерью жил. Матери Васька и Сергея вроде как общались. Бегали чего-то друг к дружке, шептались – известное дело, бабье. Серега сопливый пацан еще был, когда Васек впервые на зону отправился. А теперь – смотрите-ка. Одет как с картинки, ключами от машины поигрывает. Машина небось крутая.

– Согласен или нет? Без наводки ты не знал бы ничего. Я ведь, в общем-то, и сам могу. По знакомству обратился, по старой дружбе.

Тут, пожалуй, стоит сказать пару слов про наводку.

Одна из приятельниц Сергея, Инна, обмолвилась в разговоре, что вчера померла ее соседка. Барышня жила с родителями в коттеджном поселке, где проживали весьма небедные люди, нигде не работала, была глупа, как аквариумная рыбка, и влюблена в Сергея как кошка. Вот такой зоопарк.

Сергей сначала слушал ее рассказ вполуха, а потом заинтересовался, но вида не подал, чтобы не привлекать внимания подружки. Так вот, старухе-покойнице было лет сто, зажилась на этом свете, и в самом факте ее смерти ничего примечательного не было. Однако старуха была непростая, в прошлом – известная актриса, даже звезда. Дом у нее богатый, мебель и обстановка – как в музее.

«Ой, – смеялась глупая подружка, – умора! Единственный сын (и сам человек обеспеченный, в Москве имеет большой бизнес) сказал, что похоронит мать, как она завещала: в нарядном парчовом платье лимонного цвета, в любимом ювелирном комплекте. Его актрисе подарил благодарный поклонник, кажется, Леонид Ильич Брежнев. Или Пьер Карден. Или вообще Ротшильд».

Зачем покойницу украшать, как новогоднюю елку? Закапывать в землю деньжищи? Но сын сказал, что волю матери не нарушит. К тому же и без этих украшений наследство было немалое.

Сергей узнал дату похорон, сходил на кладбище. Проститься со старой дамой пришло немало людей, затеряться в толпе было легко. Старуха лежала в гробу в сверкающем желтом платье, а в ушах, на шее и на пальце блестели бриллианты. Наметанный глаз Сергея сразу отметил изящество украшений, огранку, величину и прозрачность камней. Едва взглянув на это великолепие, решил, что не позволит оставить этакую красоту в могиле, рядом с гниющими костями старой ведьмы.

Потому они с Васьком и обсуждали сейчас нюансы.

Сторож запустил пятерню в нечесаные сальные волосы. Вздохнул:

– Лады.

– Окей, – улыбнулся Сергей. – Договорились. Значит, сделаешь сегодня, я завтра утром приду и заберу.

Васек заколебался: а ну как обманет? И цацки возьмет, и денег не даст? Сергей уловил его сомнения.

– Поскольку люди мы не чужие, я твою долю отдам сразу же. А себе уж возьму, как продам.

Васек облизнул губы:

– Что, прямо завтра? Тридцать косарей?

Сергей показался ему в этот момент самым лучшим человеком на свете. Обманет, наверное, в цене. Себе не тридцать, а все пятьдесят возьмет, и что с того? Главное – быстро!

– Точно?

– Точно, точно. По рукам?

На том и порешили, принялись обговаривать детали.

Следующим утром Сергей явился в сторожку, делая над собой усилие, чтобы не зажимать нос. В воздухе повисла застарелая вонь немытого тела, дешевого курева, еще чего-то кисловатого, отвратительного, затхлого. Васек сидел, сгорбившись, смолил очередную цигарку.

– Взял? – коротко спросил Сергей.

Васек мотнул головой в сторону захламленного стола. Там, рядом с допотопным кнопочным телефоном, в замызганном пакете лежало, как полагал Сергей, целое состояние.

Стараясь ничем не выдать нетерпения, он протянул руку, взял пакет и сунул в карман.

– Погляди, все там. И серьги, и кольцо, и ошейник.

– Я верю, зачем проверять? Вот, возьми. Как договаривались.

Васек протянул подрагивающую руку, глаза его вспыхнули. Сергей вышел на улицу, пьянчужка засеменил следом: не терпелось за бутылкой сбегать.

– Спасибо, Серый. Ты звони, если что, номер знаешь.

«На хрен ты мне сдался», – подумал Сергей и кивнул. Номерами телефонов они обменялись в прошлый раз. Надо бы внести номер Васька в черный список и удалить.

Сергей уже повернулся, чтобы уйти, когда Васек произнес ему в спину:

– Я, было дело, струхнул вчера маленько.

– Что так?

– Вечером пошел к могилке-то, стемнело уже. Народу никого. Я ворота запер, но помимо ворот столько дыр в заборе, чисто решето, заходи кто хочешь. Хотя на ночь глядя мало кто сунется. Боятся люди мертвяков. Еще и дождь был. Могилка та далеко от центральной аллеи. Копать легко – свежая. Я все обратно заделал, чтобы родственники не орали. А если что скажут, ну так могила усадку дала, всякое бывает.

– Васек, я спешу.

– Щас, щас. Погоди. – Пьяница затянулся в последний раз и бросил бычок на землю, раздавил. – Так вот. Докопался до гроба. Открываю крышку. Старуха лежит, страшная больно. Рот зашит, некоторым зашивают зачем-то. Руки на груди сложены. Платье желтое. Кто в желтом хоронит? Обычно беленькое, светленькое для старушек. Да, Серега?

Тот пожал плечами. Принявший с утра на грудь сторож стал его утомлять.

– Я фонарем посветил, положил его на краешек, давай брюлики снимать. Старуха будто камень. Холодная, зараза. Как с манекена снимал ошейник-то.

«Ожерелье», – хотел поправить Сергей, но промолчал.

– Хорошо, замочек слабый. Расстегнул, взял. Кольцо легко соскользнуло. Велико, видать, было. Хотя трупы раздувает обычно, но это уж потом. А серьги… Не мог их снять, не видно ни черта, на небе тучи, фонари далеко. Не в зубах же фонарь держать, чтобы замочек увидеть, а он мелкий, сволочь. Надо бы налобный фонарик, знаешь, как у шахтеров. Не смог я расстегнуть, вырвал с корнем. И показалось мне, что труп застонал! Глухо так. Я шарахнулся, фонарь схватил, свечу на старуху. Жутко стало, думаю, сейчас увижу, что она сидит в гробу… Копыта отброшу! Но нет. Лежит, родимая. Я гроб закрыл, закапывать стал. И слышу: опять стонет, а следом скрежет. Как будто, знаешь, ногтями обивку матерчатую царапает! – Голос Васька задрожал. – Или зубами скрежещет! Рот-то зашит, открыть не может, сказать что-то, вот и…