"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 958

Ваня встретился с Дядей Колей в условленном месте, в лесу под Алешенкой. Немцы поехали дальше, в Деньгубовку, а Ваня остался вместе с подводой, будто бы для того, чтобы нарубить себе дров. Из-за кустов тут и появился Дядя Коля.

Он передал Ване двенадцать «магниток».

— Ты что, скромник, от меня свои дела скрываешь? — пожурил он Ваню. — Поляки сообщили, придя в отряд, что на твоем личном боевом счету — маслозаправщик, бензозаправщик, а теперь двести бочек бензина. Знаю и о том, что ты магнитную мину к поезду прицепил. Эшелон у Сельца под откос полетел.

— Сам-то я его не видел, как он летел, — пробормотал, краснея, Ваня. — А мину я подсунул в вагон с боеприпасами. От одной ведь Магнитки мало толку. А то вагон взорвался, ну и посыпался весь эшелон…

Меняя тему разговора, он протянул Дяде Коле разведсводку, составленную Аней: «На аэродром привезли новые счетверенные 20-миллиметровые зенитки…»

— Воду на аэродром по-прежнему возишь?

— А как же! Вчера фонарь вызвался протирать. Ничего, допустили…

— Ай да Ваня-водовоз!

— И выходит, без воды — и ни туды, и ни сюды…

— Что слышно о Маньковском и Мессьяше? — помолчав, спросил заместитель командира 1-й Клетнянской партизанской бригады по агентурной разведке.

— Пока сидят в сещинской тюрьме, допрашивают их, пытают. А какие молодцы! Ловко они Магнитки ставили. Артисты! И никак им не поможешь!

— Можно помочь, Ваня! — сказал Дядя Коля, кладя руку на плечо юноши. — На аэродроме остался ты один… Есть один чех, есть румын, но их мы бережем для разведки. А ты — сможешь ты взорвать самолет?

— Смогу! — загорелся Ваня. — Вот увидите, честное комсомольское!…

— Спокойно! Давай подробно все обговорим…

Когда Ваня вернулся в Сещу и вечером, подкараулив

Аню у прачечной, пошел проводить ее до дома, Аня тоже потребовала, чтобы Ваня любой ценой продолжал минирование самолетов.

— Взрывы, — говорила она, — отвлекут внимание Вернера от Янека и Вацека. Один за всех, Ваня… Ставь мины на один час!

И самолеты продолжали взрываться в воздухе.

Ваня провозил мины в бочке с водой. Много раз заглядывали в бочку фельджандармы на КПП, но ни разу не удалось им заметить ничего подозрительного. Он специально напрашивался в ночную смену: действуя в темноте, он чувствовал себя увереннее. Он взорвал один самолет, второй, третий, путая все карты Вернера. Гауптштурмфюрер перестал вызывать на допрос Маньковского, Мессьяша и других наиболее подозрительных поляков, сидящих в тюрьме. Пошли новые аресты, новые допросы…

Мотя Ерохина пронесла еще пять мин для Вани.

…Ночью в Сеще тихо, слышатся перезвон кузнечиков да лай собак, но на летном поле — крики, беготня, пляска фонарей. Рокочут прогреваемые моторы бомбардировщиков. На стартовую полосу, стальными винтами взвихривая воздух, выруливают по рулежным дорожкам огромные «хейнкели». Металлически визжат моторы садящихся «мессеров». Вспыхивают сигнальные огни, режут глаза прожекторы, на минуту вырывая из темноты посадочную полосу…

Ваню арестовали, когда он, подкравшись на стоянке к черной громаде «хейнкеля», пытался сначала открыть бомболюк, чтобы установить мину в бомбовом отсеке, а потом проникнуть в кабину экипажа. Ваню выследили. Чья-то сильная рука клешней вцепилась в его плечо, и яркий свет фонарика ударил в глаза. Гестаповец свистнул в зажатый в зубах свисток. Из темноты вынырнула целая свора дюжих фельджандармов. На груди — светящиеся медные бляхи на цепях.

— Не бить! Не бить! — крикнул один из них. — Доставить в целости и сохранности!

Через двадцать минут в камеру, куда бросили Ваню, вошел с двумя палачами торжествующий гауптштурмфюрер Вернер… .!

На следующее утро в деревню Ерохино, родную деревню Моти Ерохиной, стремглав примчался черный гестаповский «мерседес». Вместе с односельчанами Мотя жала в поле спелую высокую рожь.

— Это за мной, — тихо и как-то виновато сказала она, распрямив спину, тетке Агриппине.

— Беги в лес! — побелев, шепнула тетка.

— Нет, — ответила Мотя. — Если я уйду, вас всех угонят или убьют. Вы были добры ко мне. Лучше я… одна… — И она медленно, точно завороженная, пошла по жнивью навстречу гестаповцам.

А вечером Зина Антипенкова вернулась в лагерь Данченкова, молча вошла в землянку Дяди Коли, молча выложила на столик «Магнитки».

— Мины! Ты не передала их Ване? — чуя недоброе, тихо спросил Дядя Коля.

— И Ваня, и Мотя в гестапо, — устало садясь, деревянным голосом проговорила Зина. — Арестовали всех, кто был с ними связан. Родителей Вани, сестру и двух братьев удалось спасти: они здесь, в лесу. Вчера у Вани был обыск — гестаповцы нашли мины. Кроме Моти, арестованы Аня Егорова, сестры Демидовы. У Демидовых нашли четыре Магнитки. — Помолчав, Зина добавила: — Ваня взорвал восемь самолетов с одиннадцатью летчиками.

Дядя Коля снял шапку, сдавленным голосом проговорил:

— Анаши вот-вот придут… Прощай, Ваня. Прощай, БС-33!… А ведь я составил на тебя наградной лист… За тебя, Ваня, я не боюсь, а вот Мотя совсем еще девочка, слабенькая на вид… — Он помолчал, — Их, конечно, кто-то выдал.

Зина сжала губы, суженные глаза гневно сверкнули.

— Их выдал Петр, — сказала она, — Тот самый, что дезертировал из бригады в начале августа. То-то я замечала, что с июля он увивался вокруг меня. Я чуть не напоролась сегодня на облаву. Фруза Демидова рассказала все, что знала, а Нина молчит. От Петра и Фрузы гестаповцы в точности знают мой портрет, всюду расставлены посты. Спасибо, предупредила сестра Вани Алдюхова — я вовремя ушла.

Вскоре из сещинской тюрьмы проникла на волю весть о том, что Петр С. присутствует в качестве свидетеля гестапо на очных ставках с Алдюховым и его друзьями. Так был установлен факт предательства. Данченков подписал приказ, заочно приговаривающий предателя к смерти.

— Связь будем налаживать через Таню Васенкову, — раздумчиво произнес Дядя Коля. — Пошлем туда…

— Я пойду! — говорит, вставая, Зина. — Надену другую одежду, сменю прическу…

Ваню Алдюхова допрашивали, били, пытали каждый день. Руководил следствием СС-гауптштурмфюрер Вернер. Очные ставки. Лица следователей, ненавистные и ненавидящие. Острые корешки от выбитых зубов и солоноватый вкус крови во рту. Потерян счет дням и ночам. Потерян счет ранам…

— Сегодня, — докладывала Зина комбригу, — родичам Вани удалось передать Ване в тюрьму смену белья, а грязное взять домой для стирки. Это белье было все в крови.

А еще через две недели стало известно, что Ваню Алдюхова, Мотю Ерохину и их товарищей по требованию высших чинов гестапо, обеспокоенных скандалом, разразившимся в связи с разоблачением целой организации диверсантов на аэродроме, отправили в Смоленск.

Все, кто были арестованы гестаповцами за связь с Алдюховым и томились вместе с ним сначала в сещинской, а потом в смоленской тюрьме, рассказывали, что Ваня мужественно встретил смерть: «Иван в тюрьме держался геройски. Когда его вели на допрос, он начинал петь веселые песни и даже приплясывать. Каждым своим словом, каждым движением он показывал презрение к смерти и к палачам-фашистам…»

Мотя Ерохина, девушка тихая, застенчивая, робкая с виду, бросила палачам издевательские слова:

— Зачем я на себя, дяденьки, буду наговаривать? Я пронесла на аэродром только десять мин, помогла взорвать всего десять ваших самолетов. Жаль, что так мало…

И больше ни слова не вырвали у нее палачи.

Десятого сентября гитлеровцы начали минировать Сещу — авиабазу, аэродром, все пути и дороги. В огромные кучи каменного угля, сваленного вдоль сещинской железнодорожной ветки, были заложены мины замедленного действия с бомбами.

Таню Васенкову, подавленную и оглушенную страшными вестями из Рославля, гитлеровцы перехватили по дороге в лес, угнали в Неметчину. Ее не арестовывали — ни Вацлав, ни Алдюхов не выдали ее.

Данченков решил взорвать водокачку в Сеще, послал в Сещу Зину Антипенкову с минами, но на этот раз Зина не прошла — попала на засаду, едва спаслась. А потом Данченков раздумал насчет водокачки — вот-вот наши придут, пригодится и водокачка, зачем новую строить!