"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1380

Перед ними стоял пожилой истощенный мужчина с черной с проседью бородкой, такими же длинными волосами и усами. На нем была полосатая одежда. Поняв, с кем он встретился, он заплакал. Жестами попросил поесть: он не говорил ни по-русски, ни по-немецки, ни по-английски, только по-французски, но французского языка никто из них не знал, если не считать двух-трех слов, известных Чернявскому.

— Так шо ясно, — сказал Богун, — как я понял, камрад родом из Пари и был в концлагере.

— Пари — это Париж, а что из лагеря, так это и без переводчика видно, — заметил Чернявский.

Заключенный жадно ел шоколад, галеты и запивал вином. Как выяснилось, француз бежал из лагеря, расположенного совсем недалеко. Он показал на пальцах количество километров — 12; показал, в какой стороне находится концлагерь.

— Комбьен там этих, ну… гитлерзольдатен? — лез из кожи Чернявский.

— Дэ сольда д'Итлер? — сразу же сообразил француз и показал на пальцах — получалось три десятка. Но то, что он объяснил дальше с помощью не столько слов, сколько жестикуляции и мимики, насторожило всех. Он дал понять, что они делали «се терибль фау-дё* — «эти страшные Фау-два», и он показал два пальца.

— «Фау»? — повторил Сысоев и тоже поднял два пальца. Француз утвердительно закивал головой.

— В концлагере? — допытывался Сысоев, для ясности потеребив арестантскую одежду узника.

Француз отрицательно качнул головой и показал пальцем в землю. Это и решило вопрос, ехать ли дальше. Француз жестом попросил дать ему карандаш и бумагу и стал рисовать план. По мере того, как он наносил на бумагу подробности, сопровождая каждую из них забавными пояснениями («та-та-та-та» — это был, видимо, пулемет), они обсуждали план действий. Решили сперва захватить сторожевую железобетонную будку с крупнокалиберным пулеметом у ворот, одновременно снять часовых на угловых сторожевых башнях. Сысоев распределил и уточнил задачу для каждого из них, а закончил так:

— Упорного сопротивления охраны при нынешней военной ситуации ожидать не приходится.

Это было поразительное «шествие из ада», как выразился Баженов.

Из ворот, сорванных фауст-патроном, шла длинная толпа мужчин в полосатых одеждах. Видимо, сюда подбирали людей по профессии и здоровью. Они даже не были особенно худы. Шли чехи, англичане, поляки, французы, итальянцы, болгары, венгры. Было и шестнадцать русских.

Да, работали. Да, делали детали. Гитлеровцы говорили им, что это запчасти для моторов, а потом кто-то шепнул — «Фау-два»… Но если гитлеровцам становилось известно, что кто-то из заключенных что-то знает, тот исчезал.

— А где помещается завод? — спросил Сысоев.

— Не знаем.

— Но ведь вы же работали на нем?

— Работали.

— Так где же он?

— Не знаем. Никто не знает.

— Да ведь вы там работали!? В какой он стороне?

— Поезд приходил с севера.

— Какой поезд?

— Товарный. По этой колее, что проложена на территории концлагеря.

— Рассказывайте подробно.

— А что рассказывать! Рано утром на территорию концлагеря подавали товарный состав без окон. Нас загоняли в вагоны. Закрывали наглухо двери и куда-то везли. Куда — не знаем. Около часа везли. Потом поезд останавливался и опускался.

— Как так опускался?

— Не знаю, как и где, а только когда нам открывали двери, то мы выходили в помещение завода. Дневного света не было. Был только электрический. Подземный завод.

Их уже три дня как не возили на работу. Один эшелон заключенных вывезли куда-то этим утром, должны были и за ними приехать.

Сысоев расспросил и собрал узников-коммунистов, бойцов сопротивления, организовал пять групп и вооружил их трофейным оружием.

У телефона в канцелярии сели два немецких коммуниста, хорошо знавшие местные порядки и фамилии гитлеровских начальников. Сел возле телефона и Чернявский.

Было три телефонных звонка. Вызывали Зигельмана, начальника лагеря, и, узнав, что Зигельман отлучился, передали распоряжение — подготовить заключенных к срочной отправке. Во второй раз опять настойчиво требовали Зигельмана. На это ответили, что начальник лагеря и еще двое с ним ушли и до сих пор не вернулись. Гитлеровец выругался и велел позвать Бюге. Заключенный у телефона, подражая хриплому голосу начальника охраны эсэсовца Бюге, выслушал приказ: срочно вывести заключенных из лагеря в каменоломню и там расстрелять их. Чтобы покончить с этим поскорее, в каменоломню сейчас же отправят отряд эсэсовцев.

Третий звонок раздался через пять минут.

— Вывели? — поспешно спросил эсэсовец.

— Выводим, — был ответ.

— Возвратите обратно, уничтожайте заключенных на месте своими силами и срочно выезжайте на шоссе № 8, к штабу!

Гитлеровцам было явно не до них. Нападения можно было не ожидать. Сысоев приказал своей группе, чтобы каждый подобрал себе гитлеровскую шинель по фигуре и головной убор. Солдатам — солдатское, офицерам — офицерское. На всякий случай.

Чернявский «отличился». Он снял трубку — отозвалась телефонистка. Он потребовал соединения с далеким Берлином, и хоть линия была перегружена, этот секретный завод был, видимо, столь важным объектом, что его соединили. Он вызвал военного коменданта Берлина, долго морочил ему голову, а потом сказал:

— Ждите меня, советского генерала Якова Чернявского, к себе в гости. Ауфвидерзейн!

Рано утром они двинулись на машинах вдоль железнодорожной узкоколейки. Вскоре достигли крошечного полустанка. Людей на нем не оказалось. Отсюда рельсы расходились в трех направлениях.

— Прямо поедешь, — сказал Баженов, — голову потеряешь. Направо поедешь — домой не вернешься. Налево поедешь — жизни лишишься. Решай, Петер, вместе поедем или отдельно.

— Ехать вместе — меньше риска, но у нас мало времени. Надо рискнуть.

Все еще раз внимательно изучили карту. Никаких железных дорог в этом районе не было обозначено, а позади леса значилась шоссейная дорога.

— Смотри, Юрий, — кончик карандаша Сысоева уткнулся в деревню. — Ты поедешь направо, я налево, здесь встретимся не позже восемнадцати ноль-ноль. Если кто-либо из нас приедет, а другого не будет, приехавший должен постараться связаться с ним по радио. Если не удастся, он выезжает навстречу — по этой дороге, но к 23.00 возвращается в это же село, на западную окраину, где кирха, и снова пытается связаться по радио. Утром сообщает в штарм и начинает искать.

Баженов повернул свой «мерседес-бенц» направо. Он сидел за рулем, рядом сидел Богун с пулеметом. На заднем сиденье помещались Рябых и Ольховский с автоматами и фауст-патронами. Машина была многоместная, широковатая и не слишком маневренная, но мотор работал отлично: на спидометре значилось всего 8375 километров пробега.

Вдоль такой же узкой железнодорожной колеи они въехали в лес. Молодой лес, еловый, посажен по линейке.

— Театральная декорация, — объявил Ольховский через несколько метров.

Баженов тоже заметил камуфляжную стенку. Высотой в два с половиной метра, эта занавеска, раскрашенная под еловый лес, тянулась далеко влево и вправо.

— Действие первое, картина первая, — сказал Ольховский, выходя из машины с автоматом. — Советские разведчики смело идут вперед и натыкаются на засаду гитлеровских танков. Вы, Юрий Николаевич, сидите. Богун пусть займет огневую позицию под деревом и в случае чего прикрывает нас пулеметным огнем. А я с Рябых — вперед.

С автоматами в руках они подошли к занавеске, легли, приподняли занавеску над головой, осмотрелись и исчезли за нею. Ни выстрелов, ни криков. Очень скоро вернулся Рябых. Пусто! Никого не видно!

Машина въехала за «театральную декорацию». За ней высился трехметровый забор из колючей проволоки. За ним, на расстоянии пяти метров, высился забор на метр

ниже, проволока на нем была укреплена на изоляторах, стало быть могла оказаться под напряжением. Третий забор был такой же высоты. Через проем распахнутых ворот виднелись две приземистые железобетонные башенки с бойницами, а чуть в стороне — домик. Метрах в ста от ворот, на развилке шоссейных дорог, виднелся дот. К нему-то и шел Ольховский по шоссе.