"Коллекция военных приключений. Вече-3". Компиляция. Книги 1-17 (СИ) - Богомолов Владимир Осипович - Страница 1349

Баженов доложил генералу, что он не препятствовал населению возвращаться в село: пусть тушат пожары, налаживают снова жизнь… Рассказал и о своем «помощнике коменданта по гражданскому населению».

— По гражданским делам? — подсказал генерал.

— Помощник по гражданским делам, партизан Невысокий, — продолжал Баженов, — знает местное население и уже задержал двух нездешних для выяснения личности. Передали их командиру партизанского отряда Льохе.

— Оригинальнейший человек, познакомься поближе, — посоветовал генерал.

Расставаясь, Баженов попросил генерала Соболева приказать контрразведке выяснить личность расстрелянного им на переправе, так как шоферы его не знают. Авиадесантники, которым его показали, тоже не узнали.

— Переживаешь? Я выясню. Но будь этот провокатор шофером, десантником, кем угодно, — ты поступил правильно.

И уже перед самым отъездом Богун подошел к Баженову, разговаривавшему с полковником Орленковым, и спросил разрешения обратиться к старшему лейтенанту.

— Так шо машины и люди уже выехали в Герасимовку. Лейтенанту передал ваш приказ — готовить щели и чтоб искали «штуковины». Только остались двое связистов. Не прихватите ли вы их в свой «виллис»?

Разумеется, Баженов заехал за оставшимися связистами. Впрочем, там оставался всего лишь один: Марина Луганская.

Бывают холодные затяжные вёсны. И май уже, а почки не распускаются. А бывает весна ранняя, бурная. Бывает и так: еще вчера была зима, бушевала метель, а сегодня и небо голубое, и солнце припекает так, что за один этот день половодье заливает луга и пажити, деревья стоят по пояс в воде, и вдруг лопаются и распускаются почки и кажется, будто леса в зеленом дыму. Весна света, весна воды, весна зеленого шума…

Так случилось и с Мариной Луганской. Строгая девочка, дочь ленинградского профессора, она вместе с другими студентками, когда враг подошел к Ленинграду, добровольно пошла в армию. Сначала Марина была санитаркой, но так как она умела печатать — часто приходилось печатать отцу, — ее взяли машинисткой в штаб полка. Затем она стала связисткой-телеграфисткой, работала грамотно, четко; ее затребовал узел связи штаба армии.

Ее отца в тяжелом состоянии дистрофии эвакуировали из Ленинграда на самолете. Мать умерла от голода раньше: потихоньку, чтоб он не знал, отдавала она мужу часть своего пайка.

Сержант Луганская, комсомолка, ревностно выполняла свои обязанности.

Начитанная, с большой внутренней жизнью, умница и острословка, она умела постоять и за себя и за своих подружек и устроить непрошенным ухажерам «выходной спектакль».

Но вот и в Маринино сердце ворвалась весна — бурная, могучая, и половодье чувств смело все преграды и доводы рассудка. Она полюбила…

По глухой лесной дороге медленно двигался «виллис». За рулем сидел Юрий Баженов, рядом Марина Луганская. Можно бы проехать в Герасимовку более короткой и прямой дорогой. Да ведь сейчас это не дорога, а походный проспект. Сколько чужих глаз на свете!.. И кто знает, когда они снова смогут побыть наедине?

Неяркие блики солнечного света. Оранжевые листы кленов по дороге. И ни души. И выстрелов не слышно. Собственно, о какой войне идет речь? И кто сказал, что сейчас не весна? Чудесный день, замечательный день!..

Баженов запел. Пел — и сам себе удивлялся. Этой украинской песне научила его Ира:

Марина крепче прижалась к Юрию.

Баженов остановил «виллис». Пусть хоть миллион выговоров…

Они ничего не замечали вокруг.

— Мне так хорошо, так радостно, слов нет… — шептала Марина.

Баженов смотрел в лицо Марине и старался запомнить ее именно такой.

— Э-кхм! — послышалось невдалеке. Баженов вскочил.

— Так шо, пора ехать. В Герасимовку заезжали командарм и генерал Соболев и про вас спрашивали.

— Что ты ответил?

— Рекогносцирует, говорю, окрестности.

— Вы, Богун, наша добрая фея! — сказала Марина.

Они подъехали к опорному пункту. При дневном освещении опорный пункт с его проволочными заграждения-Ми, дзотами и блиндажами выглядел неприступнее, чем ночью. Вот и сосна, срезанная фауст-патроном… Трупы фашистов еще не зарыты. Белеют разбросанные бумаги.

Баженов поднял несколько листков: копии донесений, приказы, кроки опорного пункта… Эти документы надо бы отправить Андронидзе, ему было бы интересно.

Баженов пошел по блиндажам-складам. В одном из них нашел «штуковину». Конечно, он взял ее с собой. Отъехав на километр, он вернулся и положил «штуковину» на прежнее место: вспомнил поручение Сысоева — проверить это устройство в действии. Пусть наводит на этот объект! Только бы кто-нибудь посторонний из озорства или любопытства не подобрал… Баженов прикрыл блиндаж сорванной дверью и на двери написал: «Минировано». Тут же опомнился, отбросил, взял снова «штуковину» и отнес ее в лес: а вдруг пикировщик налетит, когда Андронидзе придет или кого-нибудь пришлет собирать бумаги?

Как же вести наблюдение за пикировщиком? Так и не решив этого вопроса, он сел за руль и не спеша поехал к Гераснмовке.

Поразительно, как скоро летит время! Они говорили — и не могли наговориться. Каждое, казалось бы, незначительное слово звучало, как объяснение в любви…

Въезжая в Герасимовку, Баженов увидел множество гражданских: уже вернулись! Были среди них и выселенные из «Ключевого». Баженов завез Марину на узел связи и приказал Богуну разыскать партизана из местных жителей. Когда партизан пришел, он расспросил его и назначил своим помощником по гражданским делам.

Здесь же он разыскал Барущака, начальника оперативного отделения дивизии. Хоть были они раньше мало знакомы, оба обрадовались встрече. Оказалось, что Барущак был очень доволен своим положением, но командирская должность была ему больше по душе. Он-то и ознакомил Баженова с обстановкой.

Получалась довольно странная картина. Ни у противника, ни у нас не было достаточно сил, вернее сказать — силы были сосредоточены в других местах, и поэтому на поле не было сплошной линии окопов. Кое-где в селах были

лишь ротные опорные пункты, но все на значительном расстоянии друг от друга.

Дорога из «Узла» в «Ключевой» была в руках противника и все, что южнее ее, в том числе и село Большие Хуторки, контролировал противник. От опушки леса до дороги на пятнадцать километров к западу от Герасимов-ки поле контролировали мы. Два вырытых гитлеровцами окопа, на роту каждый, находились в километре друг от друга и в километре от дороги. Эти окопы заняли мы. И получалось так, что значительная часть поля была как бы ничейной землей. Грейдерную и железную дороги то брали, перерезали, то отдавали. Главным для обеих сторон были сейчас бои в Ключевом и выход к «Узлу»…

Баженов подъехал к дому, который он выбрал для начальника ВПУ и «дежурки». Довольный Богун повел его в сад, где под деревом лежало пять «оперированных штуковин».

— Я сказал лейтенанту от вашего имени, шоб они шукали и того «бравого солдата», я кого вы заставляли шукать в «Орешке». Ще и двух часов не прошло, як переселили из этого дома хозяев, а нате вам — гостинчик вже пвд крыльцом!

С этими пятью «штуковинами» у Баженова стало тринадцать. Он послал Богуна предупредить лейтенанта, а через него автоматчиков: если заметят пикировщиков над лесом или услышат взрывы на развилке дорог возле бывшего опорного пункта — сообщить ему.